Доусэт ки Тииар

Он с силой сжимал руль неповоротливой коробки, которую здесь именовали автомобилем. Ему очень хотелось смять эту жалкую железку в горсть. Жаль, что на подобное способны лишь тары из рода аситинов.

Доусэт периодически посматривал на притихшую женщину, ожидая хоть какой-то реакции. И ничего.

Это было не в характере Машу. Даже когда они ехали к кораблю, она периодически кидала на него злые взгляды, ерзала от нетерпения, а от неё буквально фонило сдерживаемыми эмоциями.

А сейчас было непривычно тихо. Во всех смыслах.

Если бы он не слышал её ровное дыхание и не видел собственными глазами, можно было бы подумать, что в автомобиле он сидит один.

И это настораживало. «А не переусердствовал ли я?» — проскользнуло сожаление.

Он тут же отмахнулся от этой мысли. Откуда только это берётся?

В своей жизни ему не раз приходилось манипулировать самками, чтобы они подольше задерживались рядом. И вовсе не потому, что он испытывал к ним чувство привязанности. Нет.

Другого выхода не было. Вследствие ветреного нрава самочки их расы часто меняли покровителей, а он не горел желанием каждый раз подстраиваться под новую взбалмошную самку и её капризы.

Тогда он не испытывал ни грамма сожаления. Так почему сейчас должен? Его раса всегда зависела от слабых самок. Казалось бы, при их силе и выносливости они вполне могли подчинить их себе.

Могли.

Но природа сыграла с ицтеками злую шутку, из-за чего многие достойные самцы вынуждены бегать едва ли не на цыпочках перед физически и психологически слабыми самками.

Во всём виновен процесс размножения.

Мало того что их самки фертильны лишь раз в пятьдесят лет, так они ещё обладают гиперчувствительной нервной системой, которая в момент эмоционального перенасыщения имеет прелюбопытнейшее свойство перезапускать организм целиком.

Малейшее расстройство. Негативная эмоция. Резкий всплеск страха, обиды или тревоги. И самка теряет сознание.

А если рядом не будет лекаря, умеющего выводить из принудительного сна, через семнадцать часов у любой самки начинают отключаться некоторые безусловные рефлексы организма.

А если лёгкие перестают работать? Или сердце резко прекращает насыщать кровь кислородом? О какой правильной жизнедеятельности организма может идти речь?

Восстановить отлаженную работу отдельно взятых органов после такого становится затруднительно.

Если же самка продолжает дышать, это ещё не значит, что после пробуждения она сможет питаться самостоятельно.

И учитывая все эти нюансы, о сохранении плода, если таковой имеется, уже никто не думает.

Бессмысленно.

Демографический вопрос как никогда актуален. С такими сложностями у самок повышена смертность во время созревания. Вот и вынуждены самцы предугадывать их желания, чтобы те всегда пребывали в хорошем расположении духа.

А самки, в свою очередь, активно и не скрываясь используют собственную слабость в корыстных целях.

Самцам приходится выдумывать способы укрощения слишком строптивых, не прибегая к физическому воздействию.

Поэтому любой ицтек — мастерский манипулятор. И он не исключение. Самое парадоксальное — всех всё устраивало.

Всех, но не его. Доусэта. Мысль, что рано или поздно придётся склонить голову перед слабой самкой, его мало сказать раздражала.

Если уж вступать в союз, хотелось бы, чтобы рядом был кто-то преданный. И если не равный по силе, то хотя бы достойный пары.

В этом его полностью устраивала земная самочка.

Ещё с первого посещения её планеты он обратил внимание на её самоотверженность, преданность и отчаянное желание достигать своих целей.

Он с самого начала был рядом. Это он первым вкусил сладость её губ. Она проживала в его доме. Спала на его постели. Это он сдерживал буйный нрав аситина, чтобы тот не навредил ей.

И тут тар Драста переклинило. Он решил присвоить её себе, объявив о полной привязке. Где это видано, чтобы аситин, утративший свою астниеру, имел силы и желание принадлежать другой самке? К тому же другой расы?

Этот тар Драст совершенно помешался. Даже если он сам верит в свои слова, природу не обманешь.

Если человечка согласится с его поползновениями и поверит, через несколько недель кровь высокородных таров отвергнет принуждение сознания аситина. И он самолично убьёт её.

А этого ицтек допустить не может. С ним ей будет гораздо лучше. Он всё просчитал. В историях, которыми увлекаются земные женщины, много непонятных, а порой абсурдных сцен. Но из всего перечисленного он вычленил главное.

Больше всего на свете земные самки ценят преданность. Он будет ей предан.

Никогда больше не снимет фильтры. Что, в принципе, несложно — он подумал об этом ещё тогда, когда их создали.

Он будет оберегать её. Обеспечивать. Из них сможет образоваться достойная ячейка общества. Он будет спешить домой. Она будет радостно его встречать.

Его потомство никогда не узнает, что такое жить без матери. Ради такого будущего он готов пойти и не на такое. Цель оправдывает средства.

В связи с независимым характером Машу не потерпит никакого вмешательства в собственную жизнь, даже если это вмешательство минимальное. Он специально выбрал момент, когда она была полна негодования и возмущена возможным вмешательством в собственный организм.

На этом фоне обычная взаимосвязь биополей должна показаться ей едва ли не принуждением против воли.

Он не имел сил взаимодействовать с биополями или эфиром других существ, как Сауэр.

Но он отлично использовал психологию и добытые знания, чтобы подталкивать других особей к нужному результату.

Зерно дало плоды.

Теперь Машу будет сомневаться в каждом действии и слове не только аситина, но и своих собственных.

А значит, попытка образования связи станет невозможной. Ведь без доверия любой союз рушится на глазах. Он не боялся даже того, что она спросит о влиянии у самого аситина. В принципе он не солгал, и тому не отвертеться.

А в открытую они поговорить не смогут. Для задушевного разговора она не готова. Не до того они близки. Теперь ему останется лишь всегда находиться рядом и быть… Жилеткой?

Единственное, что он не учёл, — склад её характера. Тот самый, на который сам же обратил внимание с самого начала.

Их самки в такие моменты уже искали бы опоры у более сильного. Землянка же закрылась в себе. А это не есть хорошо. Ничего.

Он над этим поработает. Станет для неё крепким плечом.

Маша

Когда мы приехали в больницу, выяснилось, что к Настюхе нас не пускают.

Причина была до безобразия простая: у неё, видите ли, посетители, а лишнее столпотворение больной сейчас ни к чему.

Я даже в своём слегка заторможенном состоянии удивилась:

— Какие ещё посетители? Кроме меня, у неё родных нет.

И это была не фигура речи. Родители Насти погибли много лет назад, близких родственников не осталось, а старые знакомые за время её исчезновения, скорее всего, уже давно разбрелись по своим жизням.

Медсестра — та самая, которую я когда-то мысленно жалела из-за соседства с Фроловой, — посмотрела на меня сочувственно и вежливо добила:

— С ней разговаривают следователи.

Вот тут шоковое состояние махнуло мне ручкой и уступило место мандражу.

Следователи.

С Настей.

А мы с ней не поговорили. Не сверили легенду. Не обсудили ни одного проклятого слова из того, что она должна говорить.

Если наши показания разойдутся, все усилия, потраченные на то, чтобы за нами перестали следить, пойдут прахом. В нас снова вцепятся. Потянут ниточку. Найдут узел. А там уже недалеко и до очень неприятных разговоров в очень неприятных кабинетах.

— Не нервничай ты так, — тихо сказал Доусэт.

Я вздрогнула, когда его пальцы коснулись моей руки. Совершенно забыла, что он всё ещё рядом.

— Ты считаешь, повода нет? — прошипела я на него, я все еще на него злилась, так как он пытался увезти меня в неизвестное направление, еле удалось его переубедить.