Чай мне тоже не помешает. Желательно с успокоительным. А лучше сразу с чем-нибудь крепким, но не будем портить образ женщины, которая ещё пытается держаться прилично.

Пока я заваривала себе кружку, эти двое переглядывались.

Ага. Договариваются. Значит, надо начинать допрос срочно, пока они не решили, что мне можно рассказать, а что лучше закопать глубоко, залить бетоном и сверху поставить памятник “Маше знать не обязательно”.

— И что за представление вы сегодня устроили? — спросила я, садясь напротив.

То, что я сама в этом представлении изображала ведьму районного масштаба, решила пока не уточнять.

***

За некоторое время до этого

Напротив дома, где жила Лисицина Мария Антоновна, стояли двое.

— Тебе необходимо отдохнуть, — сказал Доусэт. — Ты не можешь находиться возле её дома сутками.

Сауэр даже не посмотрел на ицтека. Его внимание было приковано к автомобилю неподалёку. Внутри сидели двое людей: один спал, второй скучал и разговаривал по телефону.

Во время короткого разговора в человеке начала подниматься злость. Сауэр уловил эмоцию, ухватился за неё, как за тонкую нить, и осторожно потянул. Не слишком резко. Не настолько, чтобы человек сорвался немедленно. Лишь разжечь. Дать раздражению форму. Подтолкнуть туда, куда оно и без того стремилось.

В последнее время делать это становилось труднее.

Люди, следившие за Машей, начали принимать успокоительные.

Предусмотрительные. Или просто нервные.

— Мы который месяц за ними наблюдаем, а дело не сдвинулось ни на шаг, — недовольно проговорил Доусэт. — Мог бы усилить давление на их психику.

— Я не могу работать с пустотой, — ровно ответил Сауэр. — Чтобы появился огонь, нужна искра.

— Знаю. Просто мне надоело бездействие.

Сауэр наконец повернул голову.

— Что ты узнал?

Пару дней назад, устав от бесконечного нытья ицтека, он поручил ему заняться делом. Пусть разомнёт мышцы, раз уж не умеет молчать с пользой.

— Тот, что выглядит стариком, живёт на другом конце города. Жена, взрослый потомок, спокойный дом. От их жилища так и фонит благополучием. Даже я почувствовал.

— Ясно.

Теперь было понятно, почему к этому человеку трудно пробиться. Каждый раз, когда Сауэр пытался прощупать его эмоциональный фон, натыкался не на страх, не на злость, не на жадность, а на усталое терпение.

Неудобный тип.

— Что со вторым?

— Живёт с нервной матерью. Она носится с ним хуже, чем наши с редкими самками.

От Доусэта исходил такой мощный коктейль раздражения, презрения и азарта, что Сауэру почти захотелось перекинуть его на людей в машине.

Почти.

— Ещё что-то?

— Да. Соседи назвали её религиозной фанатичкой.

Сауэр чуть прищурился.

— Приверженность религии. Хорошо. Это можно использовать.

— Ещё как можно. Мы наконец избавимся от этой слежки.

В голосе Доусэта зазвучало предвкушение. Сауэр молча ждал продолжения.

— Его мать — жена куратора этого сморчка. Если сын вернётся домой с рассказом о ведьмах, демонах и конце света, она выест мужу мозг до основания. А тот, чтобы вернуть покой в дом, отзовёт людей от наших землянок.

— Они уже сократили наблюдение. Ещё немного — и дело закроют само.

— Они уже опросили всех соседей и приказали звонить, если заметят меня. Эти старушки хуже ловчих. Я к дому подойти не могу.

— Потому что ты слишком заметный.

— А ты, значит, нет?

— Я заставляю их вспоминать важные для них вещи. Пока они думают о своих заботах, меня не видят.

Доусэт фыркнул.

— Везунчик.

Сауэр промолчал.

— В любом случае, — продолжил ицтек, — мы можем переключить их внимание на ваш земной “конец света”. Джарим видел в их сети достаточно материалов. Демоны, секты, ритуалы, кровь, жертвы. У людей богатое воображение. Грех не воспользоваться.

— Светиться на их информационных носителях нельзя.

— Подумаешь, проблема. Махнёшь хвостом, покажешь лицо. Если надо, шибарийцы тебе ещё рога приделают. Они любят подобные задачи.

Рык Сауэра был коротким и выразительным.

Доусэт понимающе поднял руки.

— Понял, не дурак. Дурак бы не понял.

И, впервые произнеся понравившееся земное выражение к месту, остался собой весьма доволен.

Правда, через секунду ему пришлось быстро отступать.

Сейчас

Рассказ я слушала с нарастающим ощущением, что моя жизнь окончательно превратилась в дурной сериал, где сценарист то ли гений, то ли давно нуждается в отпуске.

Я постоянно перебивала.

Кто их вычислил? Как давно они за мной наблюдали? Почему я вообще оказалась в центре этой истории? И с какого перепуга вместо нормального решения они устроили оккультный спектакль в массажном кабинете?

Оказалось — никто их не вычислил. Они сами решили показать себя одному из наблюдателей. Чтобы тот испугался, побежал жаловаться, а дальше человеческая бюрократия, семейная паника и религиозная мама сделали бы всё за них.

— То есть всё это время вы были рядом? — спросила я.

Ответить мне не успели.

На браслете Сауэра раздался короткий сигнал. Он коснулся панели, прислушался и резко поднял взгляд.

— Сия очнулась.

Я подорвалась со стула так быстро, что едва не опрокинула кружку.

Сердце бухнуло в грудную клетку, потом ещё раз, потом понеслось так, будто решило выбежать из меня первым и занять очередь в больнице.

Анька.

Очнулась.

Живая. Настоящая. Не пустая оболочка с открытыми глазами.

— Как она? — выдохнула я.

— Её осматривают врачи, — ответил Сауэр, прикрыв глаза, будто к чему-то прислушивался. — Собирайся. Поедешь с Доусэтом. Сейчас ты не в состоянии быть одна.

Ты смотри, раскомандовался.

И, что самое противное, прав.

Меня трясло так, что я могла либо потерять сумку по дороге, либо забыть собственное имя, либо влететь в больницу с криком “где моя рыжая катастрофа?”. Сопровождение не помешает.

— Не стоило так волноваться, — сказал Доусэт. — У нас всё было под контролем. Ничего страшного бы не случилось. При самом неблагоприятном прогнозе мы забрали бы её обратно.

Я посмотрела на него так, что будь взгляд материальным, у ицтека на лбу уже дымилось бы отверстие.

Контролёр нашёлся.

Помню я его контроль. Особенно тот момент, когда меня увезли с Земли как дополнительный чемодан без бирки.

— Может, я сама доберусь? — упрямо вздёрнула нос.

— Или так, или ты остаёшься здесь до завтра, — спокойно сказал Сауэр.

И впервые я увидела на их лицах абсолютно одинаковое выражение непримиримости.

Сговорились, деспоты.

— Насколько я помню, ты хотела с ней поговорить, — добавил Сауэр.

Внутри прозвенело:

“Дзынь-дзынь-дынь!”

Точно. Легенда.

Нам с Анькой срочно нужно обсудить наши “каникулы” длиной почти в год, пока к ней первыми не пришли следователи. Иначе всё расползётся по швам, как дешёвый халат после третьей стирки.

Я заметалась по квартире. Вещи. Она захочет переодеться. Мыльно-рыльное. Наличка. Бульон. Как чувствовала, что понадобится.

Вроде всё. Не дожидаясь, пока эти двое закончат свой молчаливый мужской совет, я схватила куртку и вылетела в подъезд.

Такси, как назло, ловиться не хотело.

Когда я уже собиралась идти на остановку, рядом остановилась иномарка. Стекло опустилось, и я увидела знакомый профиль Доусэта.

— Садись. Что, не ожидала?

— Ассимилировались, молодцы, — пробормотала я, мыслями уже будучи рядом с Настей. — А теперь поехали.

Я села на переднее сиденье.

Доусэт завёл машину, вырулил со двора и только потом произнёс:

— Сначала заедем в одно место.

Вот теперь он привлёк моё внимание полностью.

А когда щёлкнула блокировка дверей, весь мой мир сузился до него, руля и крайне неприятного ощущения, что меня опять куда-то везут без моего согласия.

— Куда ты меня везёшь?

— Увидишь.

Вдох. Выдох. Один. Два. Три. Не помогло. Четыре. Пять. Вдох. Шесть. Выдох.