— Не понимаю.

— Сам вспомни, в каком состоянии была его астниера после их отлёта с планеты, — сказал Сауер, удивляясь своей невнимательности в то время. — Для той, кто долгое время провела в медбоксе, она была слишком оживлённой и весёлой. Не так ли? Кто, находясь долгое время на волоске от гибели, сохранит силу духа? На воина его малышка совсем не похожа. Амадан влиял на её эмоциональный фон, чтобы она не погрузилась в меланхолию.

— Это невозможно! — не сдавался ицтек. — Если бы всё было так, мы бы сейчас не везли его астниеру домой. Он бы сам вытянул её из состояния, в котором она сейчас.

На это справедливое замечание Сауер засмеялся. Как говорят земляне — от души. Действительно. Под воздействием Амадана его малышка уже пришла бы в норму.

И вот этот нюанс теперь занял его ум. Поэтому Сауер больше не стал ничего доказывать тому, кто не желает слышать.

Время само всё расставит по местам. Он спокойно повернулся и вышел из каюты ицтека. Шагая в сторону рубки, Сауер отлично понимал: его брат давно собрался за ними вдогонку, чтобы вернуть своё своенравное сокровище.

Причём здесь непокорность и упорство, если его кровница до сих пор больна? Он сам не смог бы ответить на этот вопрос, если бы не прочувствовал эмоции своей будущей астниеры.

Землянки, несмотря на слабое тело, имели сильную волю. И это не мешало им быть чувствительными и нежными. Поразительное сочетание несочетаемого. Буквально несколько минут назад он в полной мере осознал то, что брат не хотел ему объяснять.

Точнее — не смог бы объяснить. Тот сам действовал на одних инстинктах, которые диктовала кровь, даже не осознавая их подоплёку.

Лишь с высоты собственного опыта старший тар Драст знал: в первую очередь каждый тар беспокоится о благополучии своей привязанной половины искры.

Если одна половина страдает, вторая счастливой никогда не станет. И если для этого на время придётся отпустить её, он отпустит. Вот и Амадан отпустил.

Почувствовал, что на тот момент это было необходимо. К тому же предоставил ей видимый выбор. Ощущение свободы. Осталось разгадать ещё одну загадку.

Почему она до сих пор не очнулась? Или просто не хочет этого показывать? Как тогда она скрывала свои эмоции?

Даже при самой хорошей актёрской игре в невозмутимость любой аситин учуял бы всплеск гормонов. Достаточно лишь принюхаться к любой из землянок, чтобы понять, какие эмоции она испытывает.

От Сии же всегда пахло одинаково ровно. Словно она в этот момент спала. Ей должен был кто-то помочь. Скрыть эмоции. А точнее — их запах. Поэтому по пути Сауер завернул в каюту к астниере брата.

И увидел обычную для всего времени путешествия картину: читающего вслух сказки тор Бреза и спящую у того под боком Сию.

— Не надоело читать вслух для той, кто этого не слышит?

Вот и кандидат в помощники нашёлся. Долго искать не пришлось.

— Она слышит и всё понимает, — дочитав предложение до конца, ответил Джарим и поднял глаза на старшего по крови.

Якобы спрашивая, с чего это тот заинтересовался. Раньше ведь не любопытствовал.

— Кто ж спорит…

Сауер хмыкнул, глядя на этого заговорщика.

Потом вернул взгляд на неподвижно лежащее тело маленькой землянки.

— Необходимо отдать должное сообразительности и жестокости некоторых маленьких самочек. А её подруга? Бедняжка так убивается. Ночами не спит… Мне непонятно одно: как она смогла уговорить тебя пойти на предательство?

— Это была необходимость, — не стал отпираться сидящий аситин.

Он лишь сверкнул недовольно серыми глазами в сторону Сауера. И в тот же миг, осознав, что их раскусили, с кровати медленно поднялась Сия. Пристыженно обняла себя за плечи и опустила голову.

— Не дави на меня, — сказал Джарим. — Это может её зацепить.

— Я внимательно слушаю.

Отцепив руки от дверных косяков, Сауер прошёл вглубь каюты. Дверь за ним сразу закрылась.

— Дан из-за своей упёртости и страха её потерять долгое время откладывал бы поездку на Землю, — заговорил Джарим. — Ты не видел, в каком состоянии она была, когда очнулась на операционном столе. Я тогда с трудом до неё достучался. Её привело в чувство лишь моё обещание помочь вернуться на родную планету. Ничего другого она слышать не желала. Твердила только одно: “Хочу домой. Домой, к маме”.

— Кто ещё в курсе?

Причины ему были понятны. А жалобный взгляд этой интригантки нисколечко не трогал. Ничего. Пусть помучается от чувства вины. Ей это не помешает.

Даже полезно. Может, научится лучше беспокоиться о своём тьере и доверять ему.

— Только мы, — недовольно буркнул кровник его брата. — Это была необходимость.

Нежелание слышать собственную неправоту начало порядком надоедать.

Пора бы некоторым личностям научиться быть ответственнее. Давно ведь уже не ребёнок.

— Кого ты пытаешься обмануть? Себя? Всем известно, что ты давно на неё глаз положил и не желал признавать их связь.

Сауер посмотрел на тор Бреза с холодным интересом.

— Ну и как? Помогло тебе время, проведённое вдвоём? Стала она более благосклонно к тебе относиться?

Маленький детёныш, по ошибке называемый женщиной, задрал носик и с негодованием посмотрел на старшего тар Драста.

— Не набрасывайтесь на Рима. Это я во всём виновата. Я его уговорила.

Ответ прозвучал слабее, чем ей, видимо, хотелось. Длительное время безмолвия дало о себе знать. Её голос под конец осип.

Словно придавленная чувством вины, она скукожилась в позу эмбриона и продолжила ещё тише:

— Я люблю Дана… Только…

— Меня не волнуют причины, сподвигшие вас обоих на этот опрометчивый поступок, — отрезал Сауер. — Вы самочка. И разбираться с вами будет ваш тьер. А вот ты…

Увидев, как маленькая самочка скукожилась ещё больше от справедливого укора, лицо Джарима перекосило. Сауер, напротив, довольно оскалился. Затем продолжил.

Он уже догадывался, как им удалось всех обмануть. Сейчас хотел лишь услышать подтверждение собственным домыслам.

— Когда ты прекратил вводить ей успокоительное?

Вопрос был адресован уже соотечественнику.

— Вчера.

Тут ответили честно. Без увиливаний.

— Почему же?

Необходимо, чтобы тот сам ответил на поставленный вопрос и осознал бесполезность своих действий.

Иначе по прилёту брата кровавой бойни не избежать. Слишком много времени они провели вместе. Сия вся пропахла им. Одно дело — “дать сделать выбор” своей половине. И совсем другое — не знать, сколько времени она проведёт с другим самцом.

— Сам отлично понимаешь почему, — отрезал Джарим.

Произносить очевидную истину тот не желал. Всё ещё надеялся непонятно на что.

— Я хочу услышать твои предположения.

Дожимать так до конца.

— Связь неразрывная, да?

В вопросе просачивалось полное отчаяние, которое испытывал сероглазый аситин.

— Можно подумать, ты этого не знал.

Да, неприятно порой признавать истину. Кому как не Сауеру это знать.

— Я надеялся, что из-за различия видов процесс обратим, — с каждым словом Джарим закипал всё сильнее. — В конце концов, они слишком мало времени провели вместе.

Под конец он сорвался на крик:

— Ведь это я постоянно был рядом! Я, а не он!

Анастасия — она же Сия — от этой вспышки всегда весёлого и находчивого друга перестала дрожать. Ошеломлённо посмотрела в его сторону, словно впервые увидела. Затем непонимающе перевела взгляд на шурина.

— Не нужно делать такой оскорблённо-непонимающий вид, — сухо сказал Сауер. — Собственно говоря, чему ты удивляешься? Думаешь, этот лорист от доброты душевной пичкал тебя транквилизаторами, предназначенными для меня?

Он посмотрел на Джарима.

— Я прав?

Было видно, как тор Бреза ранит непонимание женщины, ради которой он пошёл едва ли не на предательство. Но блеск в его глазах тушило другое.

Осознание, что его чувства никогда не были и не будут взаимными. Потому что она никогда не видела в нём никого, кроме друга. И лишь сейчас начала понимать: его чувства к ней были далеки от платонических.