Я ведь действительно не думала дальше самого факта возвращения. Цеплялась за “дома помогут”, “родные стены лечат”, “на Земле есть специалисты”. Но не продумала ни клинику, ни документы, ни деньги, ни то, как объяснить состояние Насти врачам, не упомянув инопланетян, космос и чужое сердце.

Сауер сделал несколько глубоких вдохов, словно заставляя себя не продолжать. Потом разогнулся и уже спокойнее сказал:

— Это решаемо. Иди к себе. Завтра обсудим всё на свежую голову.

Я ожидала, что меня сейчас раскатают тонким слоем по полу. А он… остановился.

Поэтому чувство самосохранения сработало раньше гордости. Я кивнула, пожелала спокойной ночи каким-то жалким писклявым голосом и почти вылетела из комнаты.

До своей каюты я добралась быстро. Закрыла дверь, прислонилась к ней спиной — и всё, что держала внутри, разом прорвало.

Я разрыдалась.

Горько, некрасиво, с соплями и судорожными вдохами.

Что же я за подруга такая?

Он прав. Как бы ни хотелось злиться на его тон, правду это не отменяло. Я могла погубить Настю своей уверенностью, что одной любви и желания помочь достаточно. А ведь мне, медсестре, ли не знать: самолечение до добра не доводит.

Я съехала по двери вниз и закрыла лицо руками.

— Это что ещё такое?

Голос прозвучал совсем рядом.

Я даже не поняла, когда дверь открылась. Просто в следующий миг Сауер уже стоял передо мной, хмурый и явно недовольный обнаруженной картиной.

— Нн-ничего, — всхлипнула я. — Сейчас пройдёт.

Он, конечно же, не поверил.

Меня подняли, обхватили за плечи и без особых церемоний повели через коридор. Только там я с запозданием поняла, что его каюта находится напротив моей.

Очень удобно. И очень подозрительно.

Внутри он достал из шкафа какую-то жидкость и почти силой заставил меня выпить.

— Я сама, — попыталась возмутиться я, но зубы стучали так, что получилось жалко.

— Тогда пей.

Стакан мне всё равно придержали, потому что руки дрожали не меньше подбородка.

— Что ж ты такая слабенькая оказалась? — пробормотал он, откидывая мои волосы назад. — Теперь тебя и упрекнуть лишний раз нельзя.

Вот спасибо. Сначала довёл до слёз, теперь ещё и недоволен качеством моей истерики.

Я хотела сказать что-нибудь язвительное. Правда хотела. Но вместо этого только всхлипнула и кивнула, потому что спорить с человеком, который в данный момент удерживает тебя от разваливания на части, было как-то не с руки.

Не сразу я поняла, что сижу у него на коленях.

Он покачивал меня медленно, почти незаметно, поглаживая по волосам. И от этого становилось спокойнее, как бы сильно я ни хотела сделать вид, что мне всё равно.

— Никто не ждёт от тебя стратегических навыков, — сказал он уже тише. — Ты не воин и не аналитик. Завтра мы разберём всё вместе. Время ещё есть.

Вот это почему-то добило окончательно. Нормальный тон. Я выдохнула, уткнулась лбом ему в плечо и позволила себе ещё пару минут слабости.

Потом слёзы закончились. А вместе с ними резко вернулось осознание, где я, с кем я и в какой именно позе.

На коленях у Сауера. В его каюте. После поцелуя. После истерики. Прекрасно, Машка. Просто образец самоконтроля.

— Я в порядке, — быстро сказала я и попыталась подняться.

— Хорошо, — спокойно ответил он, не удерживая. — Только краснеть не надо. Ничего противоестественного в эмоциональности нет. Ты живое существо, а не механизм.

И, как будто мало мне было внутреннего пожара, заправил выбившуюся прядь мне за ухо. Если бы он только знал, что краснею я вовсе не из-за слёз.

Глава 24. Слёзы, космос и чечевичный баклажан

Маша

Как уже упоминалось, невинной девицей я давно не была, и мой опыт на интимном поприще как раз успел расшириться незадолго до похищения с Земли.

Но… Возможно, это прозвучит странно — и пусть. Я вообще личность не из простых.

С представителями других рас всё ощущалось иначе. Будто ты заново учишься чувствовать, заново открываешь не только окружающий мир, но и себя в нём. Всё привычное вдруг теряет чёткость, размывается, а на его месте появляется что-то новое — не до конца понятное, но притягательное.

И в такие моменты уже не хочется отталкивать руку, которая даёт ощущение покоя и защищённости.

Наоборот. Хочется сжать её сильнее. Держаться. Попросить — пусть даже молча — провести тебя по этой неизвестной дороге, которую кто-то уже назвал “жизнью”, а ты вдруг понимаешь, что, возможно, никогда по-настоящему по ней не шла.

Довериться. Раствориться в этом взгляде, в котором начинаешь тонуть, теряя привычные ориентиры. Точнее… теряя себя. Или, что ещё хуже — впервые пытаясь себя понять.

Конечно, я прекрасно знала: стресс способен творить с психикой удивительные вещи. В моменты сильного давления человек иногда ведёт себя так, как от себя никогда бы не ожидал.

Но даже стресс не способен в одночасье вывернуть личность наизнанку. Характер — штука упрямая. Он формируется годами, и реакции, которые мы выдаём, так или иначе укоренены в нём.

А то, что происходило со мной… не укладывалось ни в какие рамки. Я никогда не шла на поводу у первого встречного. Никогда.

Моё доверие — это не мелочь, которую можно получить за красивый взгляд или уверенный голос. Его нужно заслужить. Доказать. Выстрадать, если хотите.

А Сай… при всём своём обаянии и силе, при всём этом странном, почти болезненном притяжении, заслуженным доверием похвастаться не мог.

И уж тем более — чтобы я вот так легко позволила кому-то вести за собой? Смешно. Тогда что это было в кают-компании? Почему я поплыла от одного поцелуя, как девчонка без опыта и мозгов?

Скачки настроения, присущие подросткам, в моём возрасте — это уже не милые причуды. Это повод насторожиться.

А значит — стоп. Пауза. Шаг назад. Нужно отойти, выдохнуть и дать себе время всё разложить по полочкам.

— Хорошо.

Я заставила себя улыбнуться — спокойно, благодарно, как и положено вежливому человеку. Хотя внутри всё ещё гулял тот самый странный вихрь, от которого хотелось то ли спрятаться, то ли наоборот — нырнуть с головой.

— Спасибо… Наверное, я пойду.

— Хорошо. Иди.

Он отступил в сторону без лишних слов. И это, пожалуй, было к лучшему. Уговаривать меня не пришлось — я и сама не собиралась задерживаться. Слишком много мыслей, слишком мало ответов.

Я почти вышла… но всё же не удержалась. Оглянулась. Всего на мгновение. И этого мгновения хватило. На его губах играла едва заметная, почти лениво-хитрая улыбка.

Та самая. От которой внутри неприятно кольнуло. Потому что она слишком хорошо вписывалась в одну простую мысль: мои чувства — не совсем мои.

И, возможно, в этой игре я даже не заметила, как начала проигрывать.

Сауер тар Драст

Тем же вечером.

— Если ты думаешь, что я отступлюсь, зря надеешься, — произнёс Доусет. — Думаю, время, проведённое вдвоём на Земле, увеличит мои шансы.

— Поздно, — спокойно ответил Сауер, регулируя экран, имитирующий иллюминатор в каюте, куда поместили ицтека.

— Что ты хочешь этим сказать? — после минутной заминки спросил Сет.

— Симбиоз биополей вошёл в первую стадию.

Аситину даже не пришлось поворачивать голову к ки Тииару, чтобы увидеть непонимание на его лице. Тишина была слишком многозвучной.

— Сегодня я впервые прикоснулся к её эфиру.

— Это невозможно, она землянка! — гневный оклик Доусета оказался так похож на его собственное недавнее внутреннее возмущение, что Сауер недовольно махнул хвостом.

А потом грустно хмыкнул, признавая собственную неправоту.

— Я тоже когда-то так думал. Пока не почувствовал слияние на собственной шкуре.

Лишь сейчас Сауер повернулся лицом к собеседнику.

— Доказательством того, что всё возможно, является Сия и мой брат.