Ого. Семейный подряд. Интересно.

— Мы живём кланами, — продолжил Сауер. — Совместимость есть, но союзы редки. Причина — различие взглядов.

Я нахмурилась.

— Не совсем понимаю.

— Представители расы Шинфара слишком… рациональны, — пояснил он. — В процессе эволюции они почти утратили способность к привязанности.

Вот тут я зависла. Серьёзно?

— А он сам? — не удержалась я.

Перед глазами сразу всплыло, как этот “почти безэмоциональный” субъект прижимал к себе свою женщину.

— Исключение, — коротко ответил Сауер. — На родной планете — скорее изгоем считается.

Я медленно выдохнула. Ну да. Любовь как отклонение от нормы. Звучит… бодряще.

— Но при чём здесь невозможность союза? — не унималась я. — У нас и без любви живут.

Он посмотрел на меня чуть снисходительно.

— Вы когда-нибудь испытывали привязанность?

Я прищурилась. Хитро. Очень хитро.

— У нашей расы без взаимности союз невозможен, — добавил он. — И разорвать его тоже нельзя.

Вот это уже было… тревожно.

— Тогда как вы вообще уживаетесь? — спросила я, делая вид, что пропускаю личный вопрос мимо ушей.

Он прищурился. Поймал, но продолжил. И, честно говоря, дальше стало только интереснее. Потому что вскоре передо мной развернули… целый культурный ликбез. И вот тут началось самое весёлое.

— Свободная тьера не должна находиться наедине с посторонним таром, — говорил Сауер. — И смотреть ему в глаза напрямую.

Я моргнула. Так. Стоп.

— Почему?

— Это знак готовности к союзу.

… Я медленно опустила взгляд в тарелку. Маша. Маша, ты сейчас где находишься?

Вспоминаем: смотришь в глаза, сидишь наедине, задаёшь вопросы. Отлично. Просто отлично.

— Для подтверждения выбора, — спокойно продолжил он, — Самка уединяется с мужчиной во время ужина.

Я поперхнулась. Прямо вот по-настоящему. С кашлем. С глазами на лоб. С внутренним: МЫ ЧТО СЕЙЧАС СДЕЛАЛИ?!

Я медленно подняла на него взгляд. Он сидел спокойно. Абсолютно.

Как будто не только что сообщил, что я, возможно, по местным меркам уже почти замужем.

— То есть… — осторожно начала я.

И замолчала. Потому что вариантов было два:

Я всё неправильно поняла.Я всё правильно поняла.

И второй вариант мне нравился… подозрительно сильно.

— Продолжим? — спокойно предложил он.

А я сидела и думала только об одном: Машка… ты сейчас что, карьеру в межгалактическом замужестве построила, даже не заметив?

И, что самое страшное… тебе это немного нравится.

Но мои грандиозные матримониальные планы развеялись почти сразу.

Сауер, как ни в чём не бывало, уточнил: подобное считалось бы значимым только в том случае, если бы я уединилась с ним на его территории. Например, в каюте. А здесь — помещение общее, почти проходное. В любую минуту мог войти кто-то посторонний, а значит, никакого “предъявления прав” на мою завидную тушку не произошло.

И вот тут меня неожиданно разозлило даже не это. Меня разозлило собственное разочарование.

— Так боитесь маленьких и хрупких женщин? — брякнула я презрительно, раньше чем успела включить здравый смысл. — Не съедят же они вас.

Язык мой когда-нибудь доведёт меня не до Киева, а сразу до эшафота.

— Боимся, — спокойно ответил он.

Я даже моргнуть забыла.

А он смотрел на меня так пристально, будто не просто отвечал на вопрос, а открывал передо мной какую-то неприлично личную часть своего мира.

— И одновременно мечтаем зависеть, — продолжил Сауер тише. — От астниеры. От её искры, голоса, запаха. От её присутствия рядом. От желания возвращаться к ней снова и снова.

Я всматривалась в его лицо, выискивая фальшь, насмешку, привычное превосходство, но ничего такого не находила. И сама не заметила, как обычный обмен взглядами превратился почти в поединок. Его глаза потемнели, серповидный зрачок будто дрогнул, и воздух между нами стал плотнее.

Столик был узким. Смешным препятствием. Достаточно было податься вперёд — и расстояние исчезло бы совсем.

И, что хуже всего, мне хотелось это сделать.

Тепло медленно скользнуло от лодыжки выше, обволакивая кожу странным ласковым жаром. Я уже почти решила, что схожу с ума от одного его взгляда, когда заметила хвост.

Наглый хвост Сауера давно обвился возле моей ноги и теперь пытался протиснуться между колен.

Вот значит как.

— Несчастные, — протянула я с ядовитым сочувствием, пытаясь срочно вернуть себе контроль. — Так мучаетесь. И хочется, и колется. Удивительно, как вы ещё не выме…

— Не смей.

Я даже не успела понять, как он оказался рядом. В следующую секунду меня вместе со стулом припечатало к стене, а Сауер навис надо мной так близко, что весь мой сарказм позорно спрятался где-то за рёбрами.

— Тебе не понять, каково это — зависеть от более слабой пары, — процедил он. — Чем сильнее кровь, тем острее нужда в привязке. Слабый тор ещё может удержаться в разуме, если выберет самку другой расы. Тарам же нужна равная партнёрша. Носительница сильнейшего генома.

Он говорил жёстко. Почти с яростью. Но его пальцы, коснувшиеся моей щеки, были пугающе бережными.

— Именно поэтому я не понимаю, что брат нашёл в вас. В землянках. Как его кровь допустила такой выбор?

Обидеться бы. Возмутиться. Напомнить, что мы, между прочим, тоже не мусор у межгалактической обочины.

Но в этот момент Сауер провёл большим пальцем по моей нижней губе.

И все заготовленные речи умерли героической смертью.

— Ничего, — прошептал он. — Сейчас узнаю.

Он поцеловал меня.

Не так, как я ожидала после вспышки гнева. Не грубо. Не резко. Осторожно. Почти бережно. Словно не брал, а проверял, позволю ли.

И я позволила.

Более того — ответила.

На несколько секунд исчезло всё: корабль, возвращение на Землю, Настя, Сет, вина, страх, планы. Остались только его губы, его дыхание и опасное ощущение, что рядом с этим мужчиной слишком легко забыть, почему вообще нужно держаться на расстоянии.

Он первым отстранился. Конечно.

Прислонился лбом к моему лбу и несколько мгновений молчал, восстанавливая дыхание. Я тоже молчала. Не потому, что нечего было сказать, а потому что приличных слов не нашлось.

— Нам нужно поговорить, — хрипло сказал он наконец.

Я едва не рассмеялась.

Вот так всегда. Земная женщина только начинает осознавать, что её только что поцеловали до лёгкого выхода души из тела, а инопланетный воин уже возвращается к повестке дня.

— О чём?

— Мы скоро прибудем на Землю.

Да. Вопрос действительно важный. Настолько важный, что я почти простила ему эту деловую интонацию.

— И? Кстати, отпустить мои руки не помешало бы.

Он посмотрел вниз, будто только сейчас заметил, что всё ещё удерживает мои предплечья. Взгляд прояснился.

— Ты права.

Сауер отпустил меня, затем совершенно спокойно поправил рукава моей одежды, разгладил несуществующие складки и только после этого отступил. Роботы-уборщики тем временем уже почти ликвидировали последствия нашего ужина и моего недавнего знакомства со стеной.

— Дан дал тебе полную свободу действий в отношении твоей кровницы, — сказал он, садясь в кресло. — Нам надлежит во всём тебе способствовать. Пора объяснить, что именно ты намерена делать, где находятся ваши лекари душ и как мы должны действовать после посадки.

Я открыла рот.

Закрыла.

И впервые за долгое время честно призналась:

— Мне надо подумать.

Сауер посмотрел на меня так, что я почти физически ощутила, как в его голове что-то треснуло.

— То есть плана нет.

Это был даже не вопрос.

Я промолчала.

— Ты так стремилась вернуться домой, забрать подругу из-под опеки моей семьи, даже не зная, что будешь делать дальше? — его голос стал жёстче. — Что за безрассудство? Как вы вообще выжили до сегодняшнего дня с таким отношением к собственной жизни и жизни тех, кого пытаетесь спасать?

Упрёк ударил больно именно потому, что был справедливым.