Ицтек чуть склонил голову. Очень медленно. Как хищник, который услышал знакомый звук.
— Вот, — прошептала я. — Узнаёшь. Отлично. Это я. Маррия. Проблемная самочка, головная боль, кармическое наказание, что там ещё у тебя в списке?
Он сделал ещё один вдох. И тихо зарычал. Я сглотнула.
— Только не надо так радоваться. Я ещё ничего не согласовывала.
За моей спиной была стена. Приехали. Я упёрлась в неё лопатками и поняла, что дальше пятиться некуда. Доусет подошёл ближе.
И в этот момент я наконец увидела: он не смотрит на меня как мужчина, который решил воспользоваться ситуацией. Он смотрит как существо, которое само не до конца понимает, почему его тянет вперёд.
Это было всё ещё страшно. Но уже не так однозначно. Культурные различия, будь они неладны. У нас романтика — это цветы, кофе и “как прошёл день”. У них — обнюхал, зарычал, прижал к кровати и потом, возможно, объяснил, что это была забота.
Я подняла ладонь выше, почти касаясь его груди.
— Сет, — сказала я как можно твёрже. — Просыпайся. Или я начну кричать. А если я начну кричать, прибежит Сауер. А если прибежит Сауер, он сломает кому-нибудь стену. Возможно, тобой.
Вот это, кажется, подействовало. В его глазах на долю секунды что-то дрогнуло. Совсем немного. Но я это увидела.
И впервые за всю ночь подумала: может, у меня всё-таки есть шанс не стать частью какого-то инопланетного брачного обряда, в который меня забыли посвятить заранее.
Сауер тар Драст
Принимая душ, я всё никак не мог выбросить из головы слова ки Тииара. Они зудели. Не давали покоя.
“Не забывай: обоняние ицтеков не уступает вашему. В чём-то даже превосходит.”
Что такого унюхал Сет? Что увидел во мне соперника? Что я сам чувствую в этой человечке такого, из-за чего рядом с ней не испытываю привычного раздражения?
Я выключил потоки воды, омывавшие тело. По старинке вытерся полотенцем, лежавшим на поручне, и вышел из душевой. Задумчиво посмотрел на экран.
В который раз за последние часы. Отметка, считывающая уровень кортизола в крови, не сдвинулась ни на миллиметр после того, как я ушёл из каюты астниеры брата.
Хотя после разговора с тор Брезом она была на критической отметке. И поднялась ещё на пару градусов, стоило мне поговорить с Маррией.
Я отбросил полотенце в сторону, взял одежду и снова задумался.
Нет смысла отрицать очевидное. Поначалу мне казалось, что один вид рыжей самочки раздражает меня. Что в ярость приводят её необдуманные поступки, порывистость, упрямство, привычка лезть туда, куда её не просят.
Но что, если всё это было следствием интереса моей сущности? Что, если меня волновало её здоровье? С чего бы?
Обычно судьба посторонней особи мало интересует аситина, если это напрямую не касается его интересов.
Но ведь у меня уже была астниера. И потомок. В истории ещё не было случая, чтобы аситин моего уровня смог образовать повторную связь с кем-то ещё.
Мне оставалось от силы лет пять. После этого не помогут никакие успокаивающие средства. Только принудительная эвтаназия. Если сам аситин не убьёт себя после десятилетнего срока, ввязавшись в заведомо провальную миссию.
Обычно именно так и делали представители таров. Если посмотреть с этой точки зрения, подобный исход был далеко не радужным. А умирать в расцвете сил мне вовсе не хотелось.
Несмотря на потери, моя искра не потухла. Она всё ещё сияла. Пусть не так ярко, как прежде. Но жить хотелось. С другой стороны, способен ли я ещё на более глубокие эмоции, кроме ярости и гнева?
После потери пары казалось, что я лишился почти всего остального. Остались только эти два чувства и их разновидности.
Даже если предположить, что другая самка сможет выносить моего потомка и образовать союз, — что само по себе не факт, — это ещё стоит проверить.
Что лично я смогу принести в союз с другой самкой? К тому же оставался ки Тииар. Он не даст мне шанса проверить, что могло бы получиться. Судя по его настрою, он решил добиться очередной землянки.
Куда ни посмотри — везде недоработки. Значит, необходимо загрузить его работой. А когда у Марии наступит пик ситойлена — бросить его в изолятор. После чего самому перейти к более близкому знакомству с этой самочкой.
Этот вариант становился всё соблазнительнее. И предвещал неплохие перспективы на будущее. Так я думал, устраиваясь на постели.
Закинул руки за голову и принялся перебирать положительные черты её характера. Решительная. Несмотря на наивность. Заботливая. Судя по отношению к своей кровнице, такой же она будет к потомству, если оно у неё появится.
Это всё хорошо. Но сможет ли она привлечь меня на физиологическом уровне прежде, чем появится предполагаемое потомство?
На крайний случай можно будет оставить её при себе в качестве компаньона и продлить себе пару лет. Если уж она окажется не в моём вкусе. До сегодняшнего дня я не рассматривал её в подобном ключе.
Ничего. Успею. К тому же в моём случае пятьдесят лет жизненного цикла землянки приобретают приятный оборот. На этой мысли я погрузился в глубокий сон. Без сновидений. И без кошмаров, мучивших меня последние годы.
Маша
Когда бездна ползёт на тебя, а ты вместо того, чтобы орать и биться в истерике, залипаешь на том, как под тканью плавно перекатываются мышцы — это уже диагноз. Причём не медицинский, а литературный.
“Почувствуй себя бандерлогом перед Каа”.
И вот в этот момент где-то внутри меня очень чётко щёлкнуло: если этот… персонаж рассчитывает, что я сейчас лягу лапки вверх и покорно позволю реализовать свои биологические программы, он глубоко заблуждается.
Я бы уже неслась к выходу, как спринтер на Олимпиаде, если бы была уверена, что объект его интереса — именно я. Но с их местной физиологией чёрт его знает. Может, у него сейчас режим “любая теплокровная подойдёт”.
Спасибо, вселенная. Очень поддерживающе.
Я начала отодвигаться. Медленно. Очень медленно. Миллиметр за миллиметром, как человек, который делает вид, что не убегает, а просто… пересаживается поудобнее.
Он тут же замер.
Отследил. Ну конечно. Обоняние, слух, зрение — полный комплект тревожного набора.
— Так, Машка, — пробормотала я про себя. — Не паникуем. Мы маленькие. Безобидные. Почти декоративные.
Я осторожно убрала его руку со своего пути. Даже… погладила. Да-да. Вот до чего доводит культурный обмен. Если у нас “не трогай меня” — это граница, то у них, похоже, “погладили — значит, всё нормально”.
Судя по его реакции — да, угадала. Он тихо заурчал. Урчание. У мужика под метр девяносто. Прекрасно. Просто прекрасно.
Я сползла на пол. Не вставая — это важно. Вставать нельзя. Вдруг это у них считается вызовом? Агрессией? Брачным приглашением? Я уже ничему не удивлюсь.
И поползла. Да, именно поползла. Как очень воспитанная жертва. Он… тоже опустился на четвереньки.И пополз за мной.
— Ну всё, — мелькнуло в голове. — Космическая эволюция закончилась. Мы вернулись в первобытное состояние.
Он вдруг остановился. Замер. Склонил голову. И вдохнул. Глубоко. С подозрением. Я замерла вместе с ним.
— Только не прыжок… — прошептала я.
— Нет! — вырвалось уже вслух.
Я выставила ладонь вперёд и зажмурилась. Прошла секунда. Вторая. Третья. А потом… мою руку начали нюхать, тереться о неё. Носом. Щекой. Всем лицом.
Я осторожно открыла глаза. Картина маслом. Передо мной — взрослый, сильный, опасный ицтек. И он… трётся о мою ладонь, как кот, который решил, что нашёл своего человека.
— Я сейчас сойду с ума, — честно сказала я.
Он выглядел абсолютно… отключённым от цивилизованной версии себя. Ни расчёта, ни иронии, ни этого его “я сейчас что-нибудь спрошу, чтобы тебе было неловко”.
Только инстинкт. Чистый. Голый. И, судя по всему, направленный на меня.
— Нет, ну серьёзно… — пробормотала я. — Махина почти два метра. Биологическая система с неизвестными настройками. И я. Без оружия. Без инструкции. Без кнопки “отменить”.
