Сам корабль тоже продолжал меня разочаровывать.

Я, как женщина, воспитанная фантастикой, ожидала сияющие панели, мягкий синий свет, прозрачные стены, голограммы, возможно, искусственный интеллект с бархатным голосом. Ну хотя бы пару лампочек, которые красиво мигают для атмосферы.

А получила белые стены. Просто белые. Если бы у натяжного потолка случился нервный срыв и он решил стать космическим кораблём — выглядело бы примерно так.

Столы были металлические, намертво прикреплённые к полу. Стулья тоже держались так, будто в прошлой жизни пытались сбежать, и теперь инженеры приняли меры. Всё функционально, стерильно и без малейшей попытки понравиться глазу.

На Аттере, как я уже поняла, красота жила в садах, домах и одежде. А техника была техникой: служи, молчи и не отсвечивай.

С точки зрения их культуры, возможно, это было разумно. Космос — не место для украшательства. Корабль — не дом. Тут не живут, тут выполняют задачу. С точки зрения земной женщины, привыкшей к кафешкам с гирляндами и больничным стендам “мы заботимся о вас”, было скучно.

Я взяла еду, не особо вникая, что именно мне выдали, и села за один из столов. К их пище я уже почти привыкла. Почти — потому что иногда организм всё ещё спрашивал: “Маша, а это точно едят, а не полируют этим обувь?”

Поела я молча, не рассматривая окружающих. На других недоэльфов и аситинов смотреть не хотелось. Мне Шинфара, Сауера, Сета и Джарима хватало для полного культурного шока.

Вернувшись к Ане, я застала всё ту же картину: она лежала тихо, взгляд пустой, лицо спокойное. Слишком спокойное. Такое спокойствие бывает не у людей, которым хорошо, а у тех, кто находится далеко-далеко внутри себя и не знает, как выбраться.

Я села рядом и взяла её за руку.

— Ань, хватит уже шалить, а? — тихо сказала я. — Ты видела эти стены? Тут даже смотреть не на что. Это не палата, это мечта минималиста в депрессии.

Ответа не было.

— Я серьёзно. Вернёшься в себя — я тебе всё расскажу. Про демонов, про хвосты, про то, как меня чуть не сожрали декоративные собачки. Ты же такое пропускаешь, дурочка.

Ничего. Я сжала её пальцы. Тепло было. Слабое, но живое. И это помогало не развалиться. Я наклонилась и обняла её — порывисто, крепко, не рассчитав силы. Нас обеих тут же завалило на кровать.

— Ой.

На секунду я замерла, ожидая хоть какой-то реакции. Ничего. Аня просто закрыла глаза, будто организм решил: раз положили горизонтально, значит, пора спать. Я тихо выдохнула.

— Ну ладно. Сегодня ночую здесь.

Вообще-то мне тонко намекали, что у каждой из нас своя каюта. Здесь, видимо, личное пространство понималось строго: самка должна отдыхать в отведённом месте, желательно под контролем, но без лишних свидетелей.

У людей всё проще. Если подруга в беде, ты ложишься рядом, обнимаешь и плевать хотела на регламент.

Проблема была только в покрывале. Оно, конечно, было мягкое и приятное, но явно рассчитано на одну спящую женщину, а не на двух землянок, одна из которых морально намерена охранять вторую от всей галактики.

Я тихонько выскользнула за своим. В коридоре мне на секунду показалось движение за поворотом. Я остановилась, прислушалась. Тишина.

— Показалось, — пробормотала я.

И вернулась обратно. Очень смешно, конечно. На корабле, полном существ с нюхом, слухом и реакцией хищников, я пыталась быть незаметной. Земная наивность — она бессмертна.

Я устроилась за спиной Ани, обняла её и, кажется, провалилась в сон почти мгновенно. Проснулась я от того, что кто-то дышал мне в затылок. Не просто дышал. Дышал близко.

И прижимался со спины так уверенно, словно имел на это подписанное разрешение в трёх экземплярах.

Сначала мозг, ещё сонный и добрый, решил не паниковать. Ну мало ли. Может, Настя повернулась. Может, одеяло сбилось. Может, я наконец сошла с ума, и теперь у меня галлюцинации с тактильным сопровождением.

Потом я чуть шевельнулась. И поняла две вещи. Первая: это точно не Аня.

Вторая: существо позади меня мужского пола. Очень мужского. Прямо без вариантов и с уверенной доказательной базой. Где-то над ухом раздался низкий довольный рокот.

Я замерла. Вот тут сон окончательно слетел. У нас на Земле подобное называлось бы “немедленно вызвать полицию”. Здесь же полицию, вероятно, заменяли сами эти товарищи, а значит, перспектива жаловаться выглядела сомнительно.

Я осторожно попыталась отползти, но рука на моей талии только крепче прижала меня обратно. Прекрасно.

Культурное различие номер сто двадцать семь: у них, видимо, “охранять самку” означает “лечь вплотную и не дать ей случайно исчезнуть”. Очень заботливо. Очень по-инопланетному. Очень хотелось ударить.

Я всё-таки двинула локтем назад. Не сильно. Потому что впереди была Настя, а устраивать ночной бой в её постели как-то не входило в мои планы. Ответом стал ещё один рокот.

Довольный. Не болезненный. То есть я его, похоже, не ударила, а… порадовала. Маша, поздравляю. Ты только что погладила тигра локтем.

Я начала извиваться осторожнее. Плавно, как очень нервная змея, пытающаяся выбраться из-под одеяла, не разбудив подругу и не спровоцировав неведомую биологическую реакцию у нелюдя.

Через пару секунд мне удалось скатиться с кровати. С глухим “бух”. Не грациозно. Зато эффективно. Я вскочила, прижимая к себе покрывало, и хлопнула в ладоши. Свет вспыхнул мягко, почти деликатно.

И я увидела Сета.

Он сидел у подножия кровати на корточках. Красноволосый, желтоглазый, растрёпанный, с выражением лица, которое совершенно не подходило взрослому разумному существу. Он смотрел на мои лодыжки так сосредоточенно, будто там была написана тайна мироздания.

Я автоматически тоже посмотрела вниз. Обычные лодыжки. Чуть покрасневшие от того, что я спала в неудобной позе. Никакой тайны. Когда мы одновременно подняли глаза и встретились взглядами, мне стало уже не смешно.

Сет выглядел… неправильно. Обычно в его взгляде было много чего: насмешка, интерес, расчёт, самоуверенность, иногда даже почти нежность. Сейчас всего этого не было.

Жёлтого цвета почти не осталось, только тонкая кайма вокруг расширенных зрачков. Глаза казались тёмными, глубокими и совершенно пустыми в смысле здравого смысла.

То есть ицтек был здесь. А вот Сета, с которым можно разговаривать, торговаться, спорить и обвинять во всех грехах, на месте как будто не наблюдалось.

Он медленно поднялся. И сделал шаг ко мне.

— Сет? — прошептала я.

Он не ответил. Только вдохнул. Глубоко. Слишком глубоко.

И я внезапно вспомнила все их разговоры про запахи, циклы, привязки, инстинкты и прочую биологическую радость, которую земным женщинам в школах почему-то не преподают.

Вот оно.

Культурное различие номер сто двадцать восемь: если земной мужчина среди ночи лезет в кровать — он нахал. Если ицтек делает то же самое с отсутствующим взглядом — возможно, у него видовой сбой, гормональный шторм или какой-нибудь местный “ситоилен”, чтоб его.

От этого легче не стало. Вообще ни разу.

— Мамочки, — выдохнула я.

Он снова шагнул ближе. Я попятилась. Одеяло волочилось за мной, волосы падали на лицо, сердце стучало где-то в горле, а мозг лихорадочно перебирал варианты.

Кричать нельзя — Настя проснётся неизвестно в каком состоянии. Бить — сомнительно. Бежать — куда? Говорить — с кем? С разумом, который временно вышел покурить?

Казалось, ситуация безвыходная. А потом я посмотрела на него ещё раз и поняла: нет. Надо не паниковать. Надо вспомнить главное правило выживания среди нелюдей. Если не понимаешь, что происходит, — тяни время.

Желательно вслух.

— Сет, — сказала я осторожно, поднимая ладонь перед собой. — Хороший мальчик. Красивый мальчик. Умный… надеюсь, всё ещё умный мальчик.

Он замер. На секунду. Я тоже замерла. Работает? Или он сейчас решает, с какой стороны меня удобнее нюхать?

— Только спокойно, — продолжила я, пятясь к стене. — Мы цивилизованные существа. Почти. Ты — точно должен быть цивилизованным, потому что у тебя были манеры, помнишь? Ты кланялся. Представлялся. Задавал неприличные вопросы про овуляцию с лицом участкового терапевта.