Сет медленно приблизился. Очень медленно. Я сидела, прижимая колени к груди, и не сводила с него глаз. Тоже медленно дышала. На всякий случай. Чтобы не сорваться в реальную панику, потому что играть страх хорошо, но нечаянно утонуть в нём — удовольствие сомнительное.

— Маррия, — мягко сказал он. — Я только посмотрю.

— Все вы так говорите, — прохрипела я.

Шинфар кашлянул. Сет замер. Кажется, фраза дошла не полностью, но интонацию он понял. И это было даже лучше.

— Я не причиню вреда.

— Вы уже причинили, — сказала я тихо.

Вот это было не игрой. Сет вздрогнул. Едва заметно, я заметила. Есть. Вина углубилась. Работаем дальше, Машенька. Только без фанатизма, а то ещё правда начнёшь верить, что ты не несчастная пленница, а стратегический переговорщик в ночнушке.

Сет всё же сел на край кровати. Я позволила ему приблизиться. Не сразу. Сделала паузу. Показала, что доверие — товар штучный, дорогой, обмену и возврату не подлежит.

Он протянул руку к моей шее. Я дёрнулась.

— Тихо-тихо, — зашептал он. — Не двигайтесь. Я просто проверю.

Его пальцы коснулись кожи. Грубее, чем у Шинфара. Теплее. Опаснее. Я невольно вздрогнула, когда он надавил на особенно чувствительное место.

— Больно?

— Нет, я просто радуюсь знакомству, — выдохнула я.

— Ваш сарказм возвращается. Хороший признак.

— Это не сарказм. Это защитная реакция организма.

— Значит, организм борется.

— Организм требует адвоката и борща.

— Что такое борщ?

— Не сейчас. Вы ещё не заслужили.

Шинфар неожиданно фыркнул. Сет бросил на него быстрый взгляд. Я тоже. Так. Кажется, недоэльфу понравился борщ. Или слово “не заслужили”. Надо запомнить: местные медики поддаются словесному воздействию.

Сет продолжил осмотр. Когда его пальцы скользнули по правой стороне шеи, кожу обожгло.

Я резко вдохнула.

— Здесь царапина, — сказал он глухо.

— Правда? А я думала, это сувенир.

Он не улыбнулся. Наоборот, стал мрачнее.

— Шин, заживляющий состав.

— Уже принёс.

Шинфар протянул ему маленькую прозрачную ампулу. Сет аккуратно нанёс прохладную густую жидкость на повреждённое место. Жжение стало сильнее, потом почти сразу отпустило.

Я ожидала, что он закончит, отодвинется и снова включит режим “галантный похититель с сомнительными намерениями”. Но нет. Он вдруг подцепил меня под локоть и притянул ближе.

Я не успела даже возмутиться. Только ойкнула, когда оказалась прижатой к его груди.

— Тшш, — выдохнул он. — Тихо.

— Вы сейчас серьёзно? — прошипела я. — У вас тут все проблемы решаются через хватание женщин?

— Я должен убедиться, что вы больше не дрожите.

— А спросить нельзя?

— Вы бы солгали.

Вот тут крыть было нечем.

Сет держал крепко, но не больно. И что особенно неприятно — довольно удобно. Его грудь была тёплой, дыхание ровным, а низкое урчание где-то внутри раздражающе успокаивало.

Организм-предатель тут же решил, что можно расслабиться. Я мысленно дала ему подзатыльник. Нельзя. Это похититель. Красивый, тёплый, виноватый похититель, которого сейчас можно немного доить на чувство ответственности.

Не путать с безопасностью.

— Сет, — сухо сказал Шинфар, — не сожми ей рёбра. Она не аситинская самка.

— Я помню.

— Сомневаюсь.

— Шин.

— Что? Я просто напоминаю. Сегодня уже один тар решил, что человеческая тьера выдержит больше, чем способна.

Сет замер. Я почувствовала, как у него напряглась грудная клетка. Прекрасно. Шинфар сегодня был моим любимым человеком. Ну, нелюдем. В общем, существом дня.

— Мне нужно сообщить Драсту, — продолжил врач. — И предупредить Шина. Если Сия узнает раньше нас и придёт в ярость, я лично отправлю вас обоих в профилактическую кому.

— Шин, — предупреждающе произнёс Сет.

— Нет, я серьёзно. Она после операции. Её нельзя волновать. А новость о том, что её подругу похитили, напугали, придушили и теперь держат здесь, определённо не входит в рекомендации по восстановлению.

Я подняла голову.

— Сия… это Анька?

Оба посмотрели на меня.

Сет первым ответил:

— Да. Здесь её зовут Сия.

У меня внутри что-то дёрнулось. Анька. Сия. Астниера капитана. Подруга, которую мы год искали, стала кем-то настолько важным в чужом мире, что из-за неё вокруг ходили огромные мужчины и боялись, как бы она не расстроилась.

Вот это карьера. У нас в роддоме исчезла медсестра. Здесь — почти королева драмы с персональными демонами.

— Она правда будет жить? — спросила я тише.

Шинфар смягчился.

— Да. Ей нужно время, но она будет жить.

Я кивнула.И только тогда поняла, что всё ещё сижу в руках Сета. Слишком удобно для женщины, которая намеревалась использовать чувство вины, а не расползаться в нём как масло на горячем тосте.

Я попыталась отстраниться. Сет не отпустил.

— Теперь вы под моей защитой, — сказал он.

Я застыла.

— Простите?

— После произошедшего я не оставлю вас без присмотра.

— Звучит как угроза.

— Это забота.

— У вас это часто одно и то же?

Шинфар на заднем плане снова кашлянул. Подозрительно весело. Сет сделал вид, что не услышал.

— Вам больше не причинят вреда.

— Какая прелесть. А можно было начать с этого до того, как меня утащили в другую галактику?

Он посмотрел мне прямо в глаза.

— Я исправлю.

Вот теперь стало не по себе. Не потому, что он сказал страшно. Наоборот. Слишком серьёзно и твёрдо. И как-то очень по-собственнически.

— Или не отпущу, — тихо добавил он, глядя на мою шею.

Я остолбенела. Мне, наверное, показалось. Послышалось. Не может же он просто взять и решить, что теперь я его зона ответственности навсегда?

Хотя кого я обманываю. Это галактика, где слова “покровительство”, “самочка” и “дозревшая” произносят на полном серьёзе.

— Что значит “не отпущу”? — медленно спросила я.

Сет поднял взгляд. Жёлтые глаза были совсем близко.

— То и значит, Маррия. Я уже один раз оставил вас не там, где должен был.

Я судорожно вдохнула. План “усугубить чувство вины” внезапно начал приносить неожиданные плоды.

Крупные. Зубастые. И, возможно, с правом собственности. Шинфар тихо выругался на своём языке. А я поняла: кажется, я только что сама себе выкопала новую яму.

С мягкой подстилкой, горячим телом рядом и табличкой: “Поздравляем, Маша. Теперь тебя спасают. Беги, пока не поздно.”

Глава 19. Побег, который почти удался (и собачки из ада)

Любимые мои, по моим подсчётам прошло примерно неделю. Ну хорошо, дней десять. В любом случае картина маслом: я сижу на ветке дерева, грызу кислотного цвета клубнику размером с кокос и философски размышляю о смысле жизни. А ещё о том, как не стать обедом.

Внизу бегали собачки. Милые такие. С красными глазами, большими зубами и очень личным интересом к моей ноге тридцать девятого размера.

Я свесила вниз тапок и лениво им помахала.

— Ну давайте, девочки. Кто первый — тому приз. В виде меня.

Собачки сарказм не оценили. Зарычали. Я зато оценила и продолжила жевать клубнику, потому что, когда тебя заперли в шикарном особняке с функцией “не выходи — съедят”, выбирать развлечения особо не приходится.

Как я докатилась до дерева? А началось всё, между прочим, очень даже культурно. С попытки быть приличной.

Да-да, я честно старалась. Тряслось всё: руки, голос, самооценка. Я изображала хрупкую, запуганную, почти умирающую от тревоги барышню.

— Можно увидеть Настю? Пожалуйста…

Глазки — на максимум влажности, голос — на полтона ниже “умираю”. И что вы думаете? Ноль реакции. Этот желтоглазый кремень даже не смотрел в мою сторону. Отвечал коротко, уходил быстро и нагло игнорировал мой мастер-класс по драматическому искусству.

И тогда я поняла: не работает лань — включаем оторву.

В тот день Сета дома не было, и я почти выбралась. Дверь уже открывалась, свобода уже пахла где-то впереди, а я уже представляла, как иду по улице, никого не трогаю и, возможно, даже нахожу местный аналог маршрутки.