Кажется, он услышал. Конечно, услышал. У этих товарищей слух такой, что, наверное, соседские сплетни через три планеты ловят.

Сауер наклонился и поднял меня на руки. Не грубо. Даже аккуратно. Вот что особенно бесило.

— Не будь вы столь вспыльчивы, всего этого можно было бы избежать.

— А не будь вы столь… — я запнулась, подбирая слово, которое не приведёт к моей досрочной кремации, — педагогически одарены, я бы сейчас не валялась на полу.

— Вас никто не заставлял требовать самостоятельного передвижения.

— Вас никто не заставлял отпускать человека после седативного.

— Вы сами попросили.

— А вы сами поверили.

Он посмотрел на меня сверху вниз. Я посмотрела снизу вверх. Дипломатия трещала по швам. Шинфар где-то позади тихо кашлянул. Не знаю, от смеха или осуждения. Предпочту думать — от восхищения моей живучестью.

Сауер понёс меня прочь. Я успела бросить взгляд на Аньку. Грудь едва заметно поднималась. Живая. Дышит. Вот теперь можно было и не спорить. Минуты две. Максимум три.

В коридоре стало тише. Давление лаборатории, запахи, чужая медицина и страх немного отступили. На первый план вышла другая проблема.

Меня несёт на руках огромный воин, который явно считает человеческих женщин опасной помесью глупости, слабости и головной боли.

А я, вместо того чтобы молча пользоваться транспортной услугой, начала думать. Плохо, Машка. Когда ты думаешь в стрессовой ситуации, обычно кто-то потом жалеет. Чаще всего ты.

— Не тряситесь так сильно, — сказал Сауер. — Ничего непоправимого не произошло. Когда очнётся ваша драгоценная подруга, мы вернёмся к вопросу вашего общения.

Мне показалось, или в слове “драгоценная” сквозило что-то неприятное?

— И в следующий раз думайте, прежде чем чего-то требовать.

Вот тут я ожила.

— Можно подумать, вы сожалеете.

— Единственное, что заслуживает сожаления, — холодно произнёс он, — это то, что самки вашей расы, видимо, напрочь утратили чувство гордости и собственного достоинства. Не моя вина, если вам по нраву быть в чьих-то ногах и собирать пыль со всех горизонтальных поверхностей, вместо того чтобы позволить нести себя на руках.

Я открыла рот. Закрыла. Снова открыла. Нет, это надо было осмыслить. Он сейчас умудрился перевернуть ситуацию так, будто это я по собственной воле решила украсить пол своей тушкой для привлечения внимания.

— У вас удивительный талант, — сказала я наконец.

— Какой?

— Делать виноватой женщину, которую вы только что уронили.

— Я вас не ронял.

— Вы создали условия для падения .— я уставилась на нег

— Вы настояли. — сн сейчас серьёзно?

— Вы воспользовались .— серьёзней некуда.

— Вы сделали вывод?

— Да. С вами нельзя играть в “слабо”.

— Рад, что вы обучаемы.

И вот тут, несмотря на усталость, страх, седативное и весь космоцирк с конями, во мне щёлкнул рабочий режим.

Так. Что мы имеем?

Доусет — обаятельный, скользкий, желтоглазый змей. Хочет “покровительство”, гладит волосы, целуется как преступление и совершенно точно не собирается отпускать меня домой по первому требованию.

Шинфар — добрый. Или хорошо притворяется. Медик. Воркатель. Вероятно, полезен, но слишком включён в местную систему.

Капитан — вулкан на ножках. Спасает Аньку, но от него лучше держаться на расстоянии, пока он не начнёт извергаться.

Сауер… Сауер меня не любит. И человечество, кажется, тоже не очень. А значит — потенциально полезен.

Парадокс? Нет. Чистая математика. Если человеку не нравится идея, что его брат связался с землянкой, возможно, этот человек поможет вернуть землянок туда, откуда они взялись.

План был сырой, как больничная котлета после ночной смены. Но других пока не завезли. Я собралась с духом.

— Вы ведь не в восторге от кандидатуры на роль астниеры вашего брата, я права?

Сауер остановился так резко, что я едва не выскользнула из его рук. Ага. Попала. Он медленно посмотрел на меня.

Чёрные глаза с серповидными зрачками сузились. Лицо стало непроницаемым. Очень хотелось хлопнуть себя по лбу и сказать: “Маша, ты опять начала вербовать демона без подготовки”.

Поздно.

— Продолжайте, — сказал он. Ого. Не убил. Уже успех.

Через несколько секунд мы оказались у двери гостевой спальни. Откуда он знал, где я временно складируюсь, — вопрос отдельный. Меня поставили на пол. На этот раз бережно, как вазу, которую пока не решили разбивать.

Я прислонилась спиной к двери. Ноги дрожали, но держали. Почти.

— Что вы задумали? — спросил он.

Прямо. Без прелюдий. Военный, одно слово.

— Я хочу вернуться вместе с Анькой домой, — сказала я. — Нам тут не место.

Он рассмеялся. Громко. Отрывисто. Так, что где-то в доме, наверное, задрожали люстры, если у них есть люстры.

Зубы у него при этом были такие, что мой организм тихо предложил лечь обратно на пол и притвориться половиком.

— Вы правы, — резко оборвал он смех. — Вам тут не место.

Всё веселье исчезло. Он шагнул ближе. Я упёрлась затылком в дверь. Очень удобно. Спереди — демон. Сзади — архитектура. По бокам — его руки.

Личного пространства у меня теперь было примерно как у шпрота в банке.

— Я уже отмечал вашу порывистость, — сказал он низко. — Но вы, видимо, пропустили мой совет мимо ушей. Опять не думаете, что говорите и кому.

— Думаю, — возразила я, хотя голос вышел не таким бодрым, как хотелось. — Просто быстро.

— Быстро — не значит верно.

— Медленно у меня времени нет.

Он чуть склонился. И тут я отчётливо почувствовала запах. Бергамот. И что-то ещё — холодное, древесное, незнакомое. Вот ведь несправедливость. Почему опасные мужчины всегда пахнут так, будто их выпустили ограниченной серией?

— С чего вы решили, что Дан просто так отпустит свою малышку? — спросил он.

Я моргнула. Ну… да. Об этом я ещё не думала. В моём плане пока было три пункта: “уговорить”, “сбежать” и “как-нибудь”. Третий пункт традиционно самый разработанный.

Сауер внимательно смотрел на меня. Потом вдруг пробормотал:

— Ты хоть дозревшая?

Я застыла. Нет. Ну вот что у них за культура такая? Один спрашивает про овуляцию, второй — про дозревание. Я женщина или авокадо на подоконнике?

— Созревшая-созревшая, — буркнула я. — Можно не щупать.

Он прищурился.

— А по поведению и поступкам не скажешь.

— Простите, в следующий раз приложу сертификат зрелости.

— С вами, человеками, ничего знать наверняка невозможно.

— С нами хотя бы интересно.

— С вами опасно.

— Это комплимент?

— Нет.

— Жаль. Я уже почти польстилась.

Он зарычал. Я замолчала. Иногда чувство самосохранения всё-таки пробивается через сарказм.

— Даже не думайте просить помощи у Доусета, — сказал он резко.

Я вздрогнула. Так. Он что, мысли читает? Или у меня на лбу бегущая строка: “ищу союзника, дорого”?

— Я ничего не думала, — сказала я.

— Вы думали.

— Я размышляла.

— Это у вас одно и то же.

— Неправда. Размышляю я красиво.

Он резко наклонился ближе, и вот тут стало уже не смешно.

— Мне неинтересна ваша судьба или судьба вашей подруги, — произнёс он тихо. — Но если в своём стремлении вернуться домой вы ввяжетесь в неприятность и навредите моему дому или моей семье, я остановлю вас. Без сожалений.

Угроза прозвучала спокойно.

Именно поэтому подействовала сильнее крика.

Я сглотнула.

— Поняла.

— Не поняли.

— Уже активно приближаюсь к пониманию.

— Выбросьте из головы мысль искать помощь у кого-то другого. Ясно?

Я посмотрела на него. Вариантов было немного. Первый — гордо возразить и умереть молодой, но принципиальной. Второй — кивнуть и пожить ещё чуть-чуть, чтобы позже придумать что-нибудь получше. Я выбрала второй. В конце концов, героизм без стратегии — это просто красивый способ проиграть.

— Ясно, — сказала я.

Сауер ещё несколько секунд смотрел на меня. Потом резко ударил кулаком рядом с моей головой. Дверь отъехала в сторону. Я не взвизгнула. Хотя хотелось.