Голова пострадавшей женщины повернулась набок. Сломанно. Безвольно. Лицом ко мне. Я узнала её. Узнала бы из тысячи. Мир остановился.

— Анюта? — вырвался неверящий всхлип.

Слово было тихим. Но в этом доме, кажется, даже мысли стучали слишком громко. Сауер резко посмотрел на меня. Доусет тоже.

А я уже не видела их. Только лицо. Анькино лицо. Подруга, которая пропала год назад. Наша Анька. Русоволосая беда с добрым сердцем и талантом вляпываться в неприятности так, будто у неё был абонемент.

Мы с Верой искали её. Платили детективу. Ругались с полицией. Выжимали из свидетелей слова. И вот она. На другом конце вселенной. На операционном столе. В руках нелюдей.

— Анют… — прошептала я, протягивая руку.

Дверь закрылась. И вместе с ней словно закрылась какая-то последняя защита внутри меня. Меня куда-то повели. Или утащили. Не знаю. Я особо не сопротивлялась. Да и сил не было. Голова шумела.

Мир снова рушился. Если они её не спасут, у меня окончательно закончатся люди, за которых я держалась.

— Рассказывай.

Резкий рык встряхнул меня лучше нашатыря. Я очнулась уже в кресле. Сидела. Не помню, как села. Передо мной стояли два колосса родосских.

Доусет — жёлтые глаза, сложенные на груди руки, выражение лица “я всё ещё пытаюсь понять, что с тобой делать”.

Сауер — чёрные глаза, серповидные зрачки, поза хищника, которому кто-то подкинул загадку, а он не любит загадки.

Отлично. Маша Лисицина, добро пожаловать в ночное шоу: “Докажи, что ты не шпион, пока твою подругу собирают по частям”.

— Я жду, — сказал Сауер.

— Поздравляю, — хрипло ответила я. — У нас на Земле это считается полезным навыком.

Доусет чуть прикрыл глаза. Кажется, мысленно попросил звёзды о терпении. А мне что? Я в стрессе. У меня лицензия на сарказм. Сауер сел напротив. Точнее, занял кресло так, будто оно его лично оскорбило, но он временно решил не уничтожать мебель.

— Маленькая тьера, — произнёс он, и от этого обращения у меня нервно дёрнулся глаз, — вы должны понимать, что мы рано или поздно узнаем правду. Для вас будет лучше, если мы узнаем всё как можно скорее.

— А для меня лучше, чтобы моя подруга выжила, — сказала я.

— Это не ответ.

— Это приоритет.

Он прищурился. Доусет молчал. Я покосилась на него. Жёлтоглазый, конечно, был тем ещё подарком, но сейчас хотя бы не рычал. Уже плюс.

Сауер сделал паузу. Плохую такую паузу. Из тех, после которых обычно либо увольняют, либо предлагают подписать согласие на процедуру.

— У нас есть определённые инъекции правды, — сказал он мягко.

Вот тут я насторожилась.

— Увы, ваш человеческий организм мы досконально не изучили. Придётся методом проб и ошибок подбирать приемлемую дозу препарата. И не факт, что, пока он подействует, вы не испытаете неприятные ощущения. Или что эффект для вас не будет летальным.

Я сглотнула. Очень захотелось обратно в родную больницу. Там тоже угрожали, конечно. Но максимум лишением премии, переработками и дедулей Евдохиным на ночь. А тут — инъекция правды с вероятностью летального исхода.

Прекрасно. Просто великолепно. Где расписаться за экскурсию?

— Вы всегда так очаровательно знакомитесь? — спросила я.

— Только когда гостья знает имя похищенной астниеры капитана.

Логично. Ненавижу логичных мужчин. Особенно больших. Особенно с зубами.

Я посмотрела на свои руки. Пальцы дрожали. На левой ладони остались следы от недавнего укола, ещё и кровь толком не отмылась.

И тут меня накрыло странное. Парадокс. Веркино сердце только что спасало Аньку. А теперь сама Вера, даже мёртвая, снова могла спасти меня. Потому что правда была единственным, что у меня осталось.

— И тут ты нас спасаешь, Верунь, — прошептала я.

— Что вы сказали? — резко спросил Сауер.

Я подняла голову. Посмотрела сначала на Доусета. Потом на Сауера. На последнего смотреть было сложнее. Он давил даже молча. Как не очень доброжелательная гора с личными претензиями. Но я всё равно заставила себя не опустить взгляд.

— Я её знаю, — сказала я.

Голос прозвучал тише, чем хотелось.

— На Земле её звали Анна. Анастасия. Мы с Верой искали её целый год.

Доусет перестал изображать статую. Сауер чуть подался вперёд.

— Кто такая Вера?

Грудь сжало. Ну вот. Сейчас. Сейчас придётся сказать это вслух.

— Наша подруга, — ответила я. — Моя. И Анькина. Та, чьё сердце вы привезли.

Тишина стала такой плотной, что я услышала собственное дыхание.

— Вы хотите сказать, — медленно произнёс Доусет, — что донор сердца и астниера капитана были знакомы?

— Не просто знакомы, — я сжала пальцы. — Мы были семьёй. Не по крови. По жизни.

Сауер смотрел на меня так, будто пытался найти в словах ловушку.

Доусет — так, будто впервые увидел не пленницу, не самочку, не случайный багаж с Земли, а часть истории, которую они умудрились утащить на свой корабль вместе с сердцем.

Я нервно усмехнулась.

— Да, понимаю. Звучит как сюжет дешёвого сериала. Девушка пропала, подруга умерла, третью похитили инопланетяне, а потом все встретились у операционного стола. У нас за такое сценариста уволили бы за перебор.

Никто не улыбнулся.

Жаль. Тяжёлая публика. Я выдохнула.

— Но это правда. И если вам нужна информация об Анне — я расскажу. Всё, что знаю. Только сначала…

— Условия? — холодно уточнил Сауер.

— Нет, — сказала я. — Не условия.

Я посмотрела в сторону лаборатории, хотя стены не позволяли ничего увидеть.

— Сначала спасите её.

— Её уже спасают, — сказал Доусет.

— Тогда не мешайте мне надеяться.

На этот раз они оба промолчали. И это, пожалуй, было самым разумным, что эти нелюди сделали за вечер.

Глава 16. Будь умной самочкой

Доусет ки Тииар

Землянка молчала слишком долго. Не так, как молчат наши самки, когда боятся. Или, как молчат, ожидая защиты старшего или решения рода. Её молчание было другим — колючим, собранным, почти боевым.

Она сидела в кресле, прижимая платок к носу, и смотрела то на меня, то на Сауера так, будто просчитывала расстояние до выхода, наши слабые места и вероятность выжить после попытки нападения.

Низарова бездна. Дикое существо. Хрупкое до невозможности — и при этом с такой упрямой злостью внутри, что любой молодой воин мог бы позавидовать.

Сауер, разумеется, этого не видел. Точнее, видел, но не то. Для него она была источником риска: человеческая самка, неизвестно откуда знающая астниеру капитана. Появившаяся рядом с шаттлом перед вылетом. Молчавшая всю дорогу. А теперь вдруг узнавшая изрезанную женщину, которую Драст принёс на руках.

Для старшего тар Драста это выглядело как заговор. Для меня — как катастрофическое совпадение. Или как очередное доказательство, что с землянками нельзя пользоваться привычными схемами.

— Рассказывай, — потребовал Сауер.

Маррия вздрогнула, но голову не опустила. Я уловил её страх даже сквозь фильтры. Острый. Горький. С примесью боли, злости и ещё чего-то, похожего на отчаянную решимость.

Она боялась. Но не ломалась. А Сауер давил сильнее, чем следовало. Его поле тяжелело с каждой секундой. Воздух в комнате стал плотнее. Даже мне, привыкшему к присутствию аситинов сильной крови, захотелось расправить плечи и отойти на шаг.

Маррия побледнела.

— Вы должны понимать, — прорычал Сауер, — что у вас не то положение, чтобы чего-то требовать.

Она вжалась в спинку кресла. В этот момент я едва не шагнул к н, но остановился. Слишком рано.

Если вмешаюсь сейчас — она решит, что я защищаю её из жалости. Или что играю роль доброго надсмотрщика. А землянка и так смотрела на меня так, будто в уме уже подбирала, чем вскрывать мне грудную клетку.

Сауер навис над ней.

— Я одной рукой могу сломать вас пополам. Что мешает мне поступить именно так?

Маррия сглотнула. Платок в её пальцах смялся. Запах страха усилился настолько, что фильтры уже не справлялись полностью.