Что уж теперь прошлое ворошить? Если судьбой предрешено моё попадание — точнее, умыкание, — уже неважно, кем я была там.

Главное теперь — кто я здесь. А вот с этим было туго.

Учитывая их возраст, образование и продолжительность жизни, у меня почти не было шансов на нормальную самореализацию. У нас люди и в семьдесят умудряются учиться годами, даже десятилетиями. А здесь? Сколько учатся они, чтобы потом иметь хороший заработок?

Я не буду вечно молодой. У меня максимум лет десять. Ну, двадцать, если повезёт, а у них тут хорошая хирургия и пластика. С их-то возможностями можно надеяться.

А потом? Пиши пропало. Доживать жизнь на задворках? Не факт, что сытой? Когда наскучу этому желтоглазому? Он что-то говорил о содержании, но это касалось только матери его детей.

Да… И что делать в этом случае? Кто бы подсказал.

Не знаю, что послужило ускорению последующих событий: моё сообщение о возрасте человека или ещё что-то. Но в один прекрасный момент я по глупости не обратила внимания на смену освещения в своей камере.

А зря. Стены из белых начали медленно зеленеть. Я только успела нахмуриться. А потом меня смачно впечатало в стену. Именно впечатало. Я распласталась по зеленоватой панели так, будто решила изобразить морскую звезду в полный рост.

— М-м-м…

Вдохнуть получилось с трудом. Меня прижимало основательно. Все силы уходили только на то, чтобы не задохнуться и ровно дышать. Думать не получалось. Возмущаться тоже. Даже ругаться — и то роскошь.

Минут через десять, которые ощущались как вечность, притяжение стало спадать.

— Что за…

Договорить не успела. Меня отпустило слишком резко, и я крайне неэстетично шлёпнулась на пол. До кровати доползла на одной гордости и остатках злости. По телу побежали иголочки: кровоток возвращался в конечности, и ощущения были такие, будто меня одновременно жалели и пытали тысячи мелких садистов.

Когда стены снова начали менять цвет, я уже была умнее. Быстро приняла горизонтальное положение и мысленно взмолилась, чтобы ситуация с расплющиванием не повторилась.

Пронесло. Очередной рывок пришёлся иначе. Теперь меня пришпилило к кровати. Сильно, но хотя бы не размазывало по стене, и на том спасибо. Одновременно с усиливающейся тряской росло моё возмущение. И страх, чего уж там. Неужели Сет не мог заранее предупредить?

Я человек тонкой душевной организации. Так и со страху помереть можно. А запасное сердце у нас одно. И нетрудно догадаться, кому оно достанется.

Оставалось надеяться, что на нас не напали. По идее, в таком случае должен мигать красный свет, выть сирена или что там у них принято при космическом “всем приготовиться, нас сейчас разнесут”.

Красного света не было. Сирены тоже. Методом исключения я пришла к выводу, что мы вошли в гиперпространство.

Я не учёный. Фантастики просто пересмотрела. Другого объяснения тряске не нашла. Ускорились, называется. Физически мне было нехорошо. О моральном состоянии лучше вообще промолчать.

Тошнота становилась всё сильнее. Уже не только от гудящей поверхности подо мной, но и от грядущих перспектив.

Космическая болезнь — а что, морская же есть — отпускала меня только на время завтрака, обеда и ужина.

Война войной, а обед по расписанию. Так продолжалось дня четыре. Это я по приёмам пищи определила. Как было на самом деле, не знаю. В последующие разы я уже была предусмотрительнее и старалась заранее занять удобное положение.

В позе эмбриона укачивало меньше.

И давление на внутренние органы уменьшалось в разы. Инопланетный похититель забежал ко мне лишь один раз после первого скачка. Предупредил, что мы вошли в гиперпространство — как я и предположила, между прочим, — и затем сдал меня под опеку корабля.

Корабль, видимо, был заботливее хозяина. За час до очередного прыжка он “накрывал на стол”. Очень мило. Почти как мама, только без борща и с риском быть размазанной по стене.

В перерывах между сном и мучительными приступами дурноты я успела подумать. Взвесить все за и против. И проанализировать своё нетипичное поведение.

Бросаться на первого встречного как-то не в моих правилах. Даже если этот первый встречный высокий, харизматичный и умеет целоваться так, что потом хочется обвинить во всём стресс, гормоны и межгалактическую нестабильность.

Объяснение своему повышенному либидо я всё-таки нашла. Стресс. Адреналин.

Организм, как известно, существо глупое. Ему выжить бы, размножиться бы, а моральные дилеммы он оставляет мозгу, который и так перегружен. Да, Сет был харизматичный. Да, ксенофобией я не страдала. К тому же любовно-фантастические романы в своё время дали свои плоды.

Но существовало одно очень громкое “но”. Он был не мой тип мужчин. Как я уже упоминала, падка я на трагичных мужчин. На тех, к кому так и тянет подойти, укутать пледом, сказать: “всё будет хорошо”, а потом три года тащить на себе его тонкую душевную организацию.

А на этого нехристя лейбл “я пережил многое и поэтому буду ценить то, что мне дано” ну никак не клеился.

Даже сквозь всю его учтивость от него веяло предвзятым и потребительским отношением к женщинам.

Холеный красавчик. Денди. Если можно так выразиться о существе с когтями и красной гривой. Его просто заинтересовала экзотика.

Я. Человеческая женщина. Редкая, странная, эмоциональная, вкусно пахнущая, короткоживущая и непонятная. Не быть мне звездой на его небосклоне.

А значит, возвращаемся к нашим баранам. Работа и признание народом пока отпадают. Самостоятельность под большим вопросом. Возвращение домой — туманная перспектива. Покровительство Сета — сомнительный, но реальный вариант.

Ну что ж.

Если уж судьба утащила меня в другую галактику, где женщины — самки, мужчины — покровители, а космический корабль кормит лучше, чем некоторые бывшие, придётся действовать по обстоятельствам.

Может, я ещё найду здесь мужчину своей мечты. А если нет… Буду хотя бы отрываться по полной.

Глава 12. Плакучая ива и краш

Святые угодники, неужели всё закончилось? Давление и тряска прекратились. Уже минут пятнадцать я ощущала только едва заметное гудение под босыми ступнями. Встала я почти сразу, как только поняла: меня больше не плющит, не швыряет и не пытается размазать по ближайшей поверхности.

Счастье, конечно, сомнительное, но в моих обстоятельствах даже такое шло за радость.

От лёгкой паники я начала ходить по каморке. Туда-сюда. Туда-сюда. Будущее приближалось, неизвестность скреблась под рёбрами, а я никак не могла решить, что хуже: сидеть и ждать или ходить и ждать.

Оказалось — одинаково противно. Дверь открылась. В каюту вошёл Доусет.

Оглядел меня с ног до головы и протянул какую-то ткань неизвестной текстуры.

— Через десять минут мы совершим посадку на Аттере. Я хотел бы услышать ответ на своё предложение.

Я посмотрела на него, потом на ткань. Вот так, значит. С корабля — и сразу в судьбоносные решения.

— Извините, — сказала я осторожно, — вынуждена отклонить ваше покровительство. Я ещё не знаю реалий вашей жизни и пока остерегаюсь принимать какие-либо решения.

Сначала я не знала, как отказать, чтобы не обидеть и не задеть. Но, пользуясь его прямолинейностью, решила сказать как есть.

Доусет кивнул.

— Что ж. Моё предложение остаётся в силе. Если надумаете — сообщите через Драста.

И вот тут я слегка запаниковала. Совершенно одна. В незнакомом мире. Среди существ, для которых я в лучшем случае гостья, а в худшем — экзотическая самочка с коротким сроком годности.

— Вы что, так и оставите меня?

Да, он стал своеобразным якорем. Знакомым злом. А знакомое зло, как ни крути, пугает меньше неизвестного.

— Естественно, — ответил Доусет. — Вы являетесь гостьей астниеры капитана и его семьи. Посторонних в бростах не жалуют. Я провожу вас и отдам его семье на попечение.