— Уже узнал, что хотел…
И он быстро направился к телепорту, даже не оглядываясь, идём ли мы следом.
Мдя… хотела как лучше, а получилось — как всегда…
— Рим?
— Не сейчас, симаи. И тебя это не касается. Это его личное дело.
Ох… ничего себе… а он-то чего такой заведённый?
Прерывая мои размышления, меня подхватили на руки, спеша вслед за Сауером.
Ладно… ну-ну…
Я это так не оставлю. Иначе меня любопытство сожрёт — извечный женский грех.
В конце концов, кто отменял подслушивание, если сами делиться не хотят, а?
Хотя мама с папой меня бы осудили за такое попрание приличий… но раз я и так потихоньку превращаюсь в подростка — вру, сбегаю… так нельзя же отступать от списка прегрешений.
МОЖНО. ДАЖЕ НУЖНО. ПОДСЛУШАТЬ!!!
За такими размышлениями я даже не волновалась насчёт телепорта, мелькавшего за каменной аркой.
Глава 27. Когда он вернулся слишком поздно
Денёк выдался… Произошедшая встреча сильно повлияла на атмосферу. Даже рождение девочки не могло развеять тучи, нависшие над нами.
Стоило нам троим войти в дом, как свёкор, увидев бледное, каменное лицо племянника-пасынка, всё понял. Судя по поджатым губам.
— Ко мне в кабинет, — твёрдо проговорил он и, переведя смягчённый взгляд на меня, попросил-приказал: — Ты, наверное, устала, доченька. Можешь идти к себе.
«Ага, счаз!»
Только смиренно склонила головку, сделав вид, что послушалась, и направилась к лестнице. Стоило им убедиться, что я исчезла с горизонта, закрыв за собой дверь, как я тишком-нышком прокралась к кабинету и приникла к замочной скважине, остро следя за всеми входами и выходами, дабы меня не застали на месте преступления.
— Он вернулся? — спросил син Лит.
— Да… это были не просто слухи, — ответил ему Рим.
Судя по звуку звякнувших стаканов, Сауер пил.
— Как? — вот это голос… подавленный и переполненный яростью одновременно.
— Скоро выясню.
— Выяснишь? Ему полагается смертная казнь!
— Сын…
— Ничего, я это исправлю… Слово принято. Слово дано.
— Ты не посмел… — возмущённо-обеспокоенный голос свёкра разнёсся по комнате так, что даже я за замочной скважиной ушко потёрла.
Еле успела палец вытащить из уха, а то пропустила бы убитый голос Рима:
— Син… подтверждаю.
— Твою мать это убьёт… Ты давал слово Дану. Его астниера…
Свёкор пытался найти хоть какой-то выход, уговаривая пасынка отказаться от данного слова.
— К низару слово!!! Дан поймёт, как и ты должен понять… Из-за него я потерял всё. Свою семью…
Я успела отскочить от двери и спрятаться за громадной вазой, стоящей в нише. Когда услышала надвигающийся топот, дверь распахнулась и со всей силы ударилась о стену… Деверь пулей вылетел из дома.
«Понятно, что ничего не понятно».
Задумчиво плелась по лестнице, то и дело останавливаясь на каждой третьей ступеньке. Всего их тридцать две… семь минут подъёма.
Потом пять — на отдых…
Как всё это надоело…
Надо себя беречь. Только пять дней прошло с «консервации» меня любимой. Я и так вместо семи дней нахожусь в той колбе десять.
О-о-о… долгожданный стульчик.
Отвлечься… надо отвлечься…
Значит… Сауер был женат. Вряд ли на той милашке Сиоли. Теперь — нет. И это как-то связано с тем мерзким Голиафом. Что-то они не поделили…
Спрошу Альеру — она расскажет. А нет… по большому счёту, оно мне не надо. Так… ради разнообразия. Узнать не помешает — как ещё себя развлекать остаётся?
Пусть некрасиво совать нос в чужие дела — любопытство утолено. А детали… будут лишними.
В конце концов, я не Агата Кристи и не Шерлок Холмс, и тем более не соседка баба Глаша с четвёртой квартиры.
Поплелась я спать. Пусть сейчас часа три-четыре…
Я устала…
Столько пройти, новые впечатления и напряжённые моменты. Тем более после года затишья.
Старушка… грустно и смешно…
С трудом сняв комбез и перетяжку, забралась на кровать едва ли не «в чём мать родила» и завалилась на живот, обняв подушку.
Мужиков на этой половине нет, а если свекровь заглянет… что нового увидит?
Надоело спать одетой. Сегодня — день забастовок…
Снится мне Дан.
Давно это было.
Но эротический сон, обычно навевающий негу, резко превращается в ужастик.
Ласковые руки, до того нежно касающиеся моей кожи, исчезают. Смотрю — его лицо растворяется в дымке, и словно наяву слышу легчайший шёпот:
«Маленькая…»
<Нет! Не исчезай! Мне тебя не хватает! Дааан!>
Резко раскрываю глаза. Тело всё в поту… дыхание затруднено. На душе и в груди тяжесть. Меня не покидает ощущение безысходной тоски…
Загнанной ланью оглядываю помещение… сейчас уже ночь. Слишком много проспала. Судя по двум лунам, освещающим комнату, сейчас время волка…
Подул ветерок из открытого окна, которое я забыла закрыть днём. Как же зябко… закутавшись в простыню, поспешила закрыть створки.
Холод, до того пробиравший мои косточки, потихоньку отступает. Но чувство тревоги никак не проходит. Недаром…
Мою талию оплетает чей-то хвост, и шеи касается выдыхаемый воздух того, кто намного выше меня.
Парализованная ужасом, застыла мемориалом, не в силах даже вздохнуть.
— Так вот ты какая… самочка…
Голиаф… Хочу крикнуть, но последнее, что ощущаю — резкий укол в шею…
Дан
Обратное путешествие было не менее напряжённым.
Добавилось разве что «развлечение» в виде Сета. Нашу пленницу он не выпускал из своей каюты, из-за чего удостаивался насмешек, особенно со стороны Когиса.
Мне же было безразлично, что и как.
Всю дорогу снедало внутреннее недовольство и тревога. Особенно сегодня. Проснулся с полной уверенностью, что что-то случилось.
Отгонял как мог мысли о том, что опоздал. Но нутро рвалось вперёд, требуя действий.
— Когис, сколько ещё осталось?
— Недели две.
— Ноир, шаттл выдержит повышенное погружение в гипер?
— Это рискованно…
— Я задал конкретный вопрос.
— Четыре дня кряду… но вероятность повреждения оболочки увеличится в разы…
— Максимально возможное погружение?
— Восемь.
— Первая — на четыре. Затем — на максимум.
Спорить никто не стал. Хотя хотели. Особенно медики, которые всегда трясутся за свою шкуру.
ЭТИ ЧЕТЫРЕ ДНЯ БЫЛИ САМЫМИ ТЯЖЁЛЫМИ НА МОЕЙ ПАМЯТИ.
Меня бросало в пот. Внутри разворачивалась воронка полного отчаяния и чёрной боли.
Наконец мы подлетали к Аттере.
Встречали нас уже там — полным составом. Увидев несчастное лицо матери и виноватые взгляды отца, брата и Шина — я окаменел…
Сия
Приходила в себя тяжело. Голова была гранитной, тело — деревянным, а руки вовсе затекли. Попыталась ими пошевелить — увы и ах, не получилось. Мои бедные конечности что-то удерживало.
Одновременно с услышанным «Очнулась…» осознала и другое: мало того что я связана, так ещё и нахожусь в подвешенном состоянии, словно кабанчик на вертеле. А то, что вертел горизонтальный, сути не меняет — провожайте в последний путь, люди, мессию.
Что больше всего поразило — я была спокойна как слон. Ни следа паники и страха, даже юморить получается. Не очень хорошо, но факт.
Открыла глаза.
Напротив меня стоял недавнишний белобрысый Голиаф. В светлом помещении он казался ещё выше и внушительнее. Можно было бы даже залюбоваться, будь ситуация иной. Но меня не отпускало какое-то смутное ощущение неправильности происходящего.
Он подошёл ко мне. Даже в моём подвешенном состоянии ему пришлось слегка наклониться. Коснулся пальцем щеки, ласково провёл ладонью по лицу.
— Какая нежная кожа…
Инстинктивно дёрнулась, при этом не понимая собственной реакции. Он, несмотря на моё слабое сопротивление, продолжал гладить мои скулы, словно наслаждаясь процессом. А тело постепенно теряло чувствительность.
