И что вы думаете? Рвало меня без остановки целый час. Еле-еле добежала до выхода из морга. Месяц мучили кошмары, полгода спала с включённой лампой. И даже спустя одиннадцать лет, в периоды сильной физической усталости и нервного напряжения, они порой всё ещё меня преследуют.

Когда отец осознал, что я не унаследовала его фанатичную любовь к разгадке причин смерти, он оставил меня в покое, а другой родитель взял меня под свою опеку.

Моя мама считала, что, чтобы чего-то добиться и стать специалистом в своей области, нужно начинать всегда с самых низов. Ведь хороший врач должен быть также хорошим психологом, способным не только правильно поставить диагноз, но и морально поддержать своего пациента.

— Ты начнёшь с работы медсестрой, параллельно посещая курсы психологии, поработаешь год, наберёшься опыта в общении с разными пациентами, и уже тогда решим, хочешь ли ты стать хирургом или психологом, — сказала она мне.

Моя жизнь была полностью спланирована, и я не удивлюсь, если мама разработала планы на далёкие годы, включая даже мой брак и выбор моего жениха.

Тогда меня это очень раздражало. Не скажу, что я была проблемным ребёнком, но их планы — это были их планы, а я всё-таки была подростком: «Только что закончила школу! А вы мою жизнь расписали! Когда я жить буду?» Мне хотелось посещать дискотеки, встречаться с мальчиками, как все девчонки моего возраста, и вот тут — «облом».

Родители воспитали меня правильно, с чувством ответственности, и тут я уступила, правда, с небольшим условием. Если поступлю в нашем городе на стипендию, родители подсуетятся и выделят мне комнату в общежитии. Я надеялась, что это поможет мне хотя бы немного выбраться из-под удушающего крыла родительского надзора.

Когда наступил день Х, меня охватила нервозная лихорадка, но я добилась своего, и вот — «ура!», вожделенная комнатка стала моей наградой. Ну, хотя бы какая-то комната, хоть и не такая просторная, как я ожидала. Кроме моей кровати, там размещались ещё три, предназначенные для других девушек.

— Ммм... советская романтика... Комната на четырёх, а кому не повезло — и того больше, — воскликнула я с иронией.

В общем, тогда я была немного разочарована, что придётся делить новое жильё с кем-то другим, и едва не побежала жаловаться. Но потом здраво рассудила, что это был замысел моей дорогой мамы, чтобы я привыкла к менее комфортным условиям.

Мама, вероятно, считала, что привыкшая к комфорту дочь ужаснётся предстоящим вызовам и вернётся обратно в семейное гнездо. Поэтому я сдержала свой порыв и

решила посмотреть: вдруг девочки окажутся хорошими соседками, и мой дискомфорт не будет слишком велик.

Впоследствии могу сказать, что это было правильное решение, и я ни разу не пожалела о том, что сдержалась.

Все девчонки были из одной деревни и удивились, когда узнали, что я «городская», — так они меня называли.

— А шо ты робиш осьтут, а не з батьками жывеш? — спросила меня Галя, всегда прямолинейная, розовощёкая, с пышными формами, бойкая, из тех, про кого говорят: «кровь с молоком».

— Как говорил мой дядька: «На волю захотелось»? — захохотала Машка. Её заводной характер отражался даже во внешности. Она была высокой кареглазой девчонкой с ярко-рыжими локонами.

У неё дядя сидел за непреднамеренное убийство. Во время драки толкнул оппонента, тот упал, ударившись головой о барную стойку, и скончался. А из-за того, что дядя был зачинщиком, ему дали срок. По словам Маши, история, возможно, умалчивает о некоторых подробностях, но, несмотря на это, Маша оказалась хорошим человеком и со временем стала одной из моих лучших подруг.

— Угадала, — улыбнулась я.

— Как я тебя понимаю, — проронила Вера, самая спокойная и тихая в нашей будущей компании.

На волне свободы от родительского надзора со временем мы подружились, куролесили, вместе исправляли собственные ошибки. Порой плакали из-за неудавшихся отношений, правда, чаще это была Маша. Мы вытаскивали друг друга из депрессий по разным, как теперь казалось, пустякам.

У меня была бурная юность, полная событий, не омрачённых никакими заботами или проблемами, до одного дня, полностью изменившего мою жизнь.

Прошло полгода. Каждую пятницу мы договаривались, кто останется прикрывать, а остальные идут отдыхать, и так по кругу. Когда настал мой черёд, я уже собиралась лечь поспать и выключила свет. Вдруг в дверь постучали.

— Анастасия Петрушенко? — раздался за дверью мужской голос.

У меня под ложечкой засосало от нехорошего предчувствия. Кто это может быть? Скорее всего, там ещё комендант нашего общежития, и, если так, девочкам будет не по себе. К тому же об этом инциденте обязательно доложат моим родителям, и они, возможно, заберут меня домой.

Это я сейчас понимаю, насколько тогда мои страхи были глупыми. А тогда интуиция просто кричала во всю глотку: «Не открывай! За дверью тебя ничего хорошего не ждёт». Она предупреждала, но лучше бы оправдались мои страхи — тогда мне не пришлось бы так быстро взрослеть.

— Та тихо вы, девочки спят, — шикнула на него, как я и думала, Мирослава Львовна и деликатно постучала. — Девочки, вы не спите? Анечка, выйди, пожалуйста, с тобой поговорить хотят.

Нехорошее предчувствие только усилилось. Комендант была очень строгой дамой и следила за нравственностью своих «подопечных», особенно за мной — мама постаралась. А тут она сама пропустила какого-то мужчину в девичье общежитие в неурочный час.

Чтобы не сдавать своих подруг, быстро одеваю халат и выхожу в коридор, плотно прикрывая за собой дверь. Передо мной стоит мужчина в форме, явно в годах, и видно, что мнётся. Рядом стоит комендант с мокрыми глазами.

Так, что-то мне нехорошо... Предчувствие словно говорит, что я знаю, о чём пойдёт речь.

«НЕ ХОЧУ! НЕ ХОЧУ НИЧЕГО СЛЫШАТЬ!!!» — вопило внутри меня, но я стояла как вкопанная, не в силах моргнуть хотя бы одним глазом.

— Вы Анастасия Петрушенко? — словно взяв себя в руки, спрашивает милиционер.

— Да-а... я, — сдавленно отвечаю, крепко вцепившись руками в халат.

— Четыре часа назад по адресу Тимчишина, 40/Б произошла утечка газа, — как сквозь вату до меня доносятся его слова. — Сожалею, ваши родители погибли мгновенно...

В ту роковую ночь моя беззаботная юность закончилась, и мне пришлось резко взрослеть.

После этого я долго ходила словно в воду опущенная, не зная, за что хвататься. Столько всего на меня свалилось: смерть родителей, похороны, бюрократическая волокита при вступлении в права наследства, правильное распределение денежных средств и, наконец, нужда.

Меня едва не лишили стипендии, так как мои оценки ухудшились, возникали вопросы о моём отчислении и многое другое. Если бы не поддержка девочек, не знаю, что бы со мной стало.

Галя подключила своих родственников, чтобы помогли бедной сиротке (оказалось, у неё есть тётя-адвокат). Машка с Верой настойчиво подталкивали меня учиться, чтобы я не впала в меланхолию, и, как ни странно, постепенно я втянулась.

Наверное, именно тогда зародилась наша крепкая дружба. Со временем всё стало нормализоваться, и жизнь уже не казалась такой мрачной. Верно говорят, что именно в трудные моменты жизни проявляются истинные друзья.

***

Всегда, вспоминая те времена, у меня дрожат руки. Хорошо, что малышка успела уснуть в кувезе. Я собрала все бутылочки и пошла помыть их.

Откручивая крышечку, случайно ударила плечом по подносу, на котором стояла банка сцеженного молока роженицы из седьмой палаты. Естественно, она опрокинулась, и жёлтое молоко облило меня — большая часть ушла за пазуху рабочей рубашки.

Только когда я собралась взять полотенце, чтобы вытереться, раздался громоподобный голос нашей акушерки:

— Анна! Срочно вызывайте Борисовича! Быстрее, у нас тяжёлый случай!

Срываюсь с места. Надо поспешить. Не хочу иметь на душе такой грех, как смерть пациентки. Видимо, действительно ЧП, если меня за главным хирургом посылают. Очевидно, они не справляются.