Мне нужно было хоть что-то, чтобы не сорваться обратно в панику. Тем более по глазам капитана было видно — он переживает.

«Интересно, с чего бы это?..»

Но это потом. Приложила ладонь к стеклу — туда, где была его рука. Смотрела прямо в глаза. Требовала ответа. «Своему?» Да. Ты же чувствуешь это где-то внутри… даже если врёшь себе.

Спокойствие окутывало меня мягким покрывалом. Его взгляд — тёплый, уверенный — словно обещал: всё будет хорошо. Он всё сделает.

Откуда взялась эта уверенность — не знаю. Меня просто переполняло умиротворение. И даже после того, как он всё объяснил, я не запаниковала.

И это… было странн и подозрительно. Вот объясните мне: с какого перепуга я — вполне адекватный человек — не испугалась?

Ведь вариантов было масса. Это мог быть эксперимент. Меня могли спокойно препарировать. И я бы ничего не смогла сделать. Но…

Было ощущение, будто меня окунули в чан с успокоительным. Или воздействовали на мозг. Но я даже не пыталась это анализировать.

Я просто… принимала происходящее. Даже… наслаждалась. Если вообще можно так сказать о ситуации, в которой я оказалась. Амадан был рядом. Говорил со мной.

Хотя, если честно, это больше напоминало монолог. Потому что полноценным собеседником меня назвать сложно. Судите сами: как можно вести диалог, когда ты, напрягая голосовые связки, выдаёшь не слова… А пузыри?

Очень конструктивно, не правда ли? Вот-вот, и я о том же.

А это я ещё до ягодок не дошла — наслаждалась, так сказать, цветочками. Всё бы ничего, но в первое время было крайне сложно и непривычно… дышать.

Да-да, не надо вот этого: «да ладно!» Трудно. Очень. И даже немного страшно, когда в таком элементарном процессе не участвуют ни рот, ни нос.

А вопросы… кхм… интимного характера? Естественные нужды ведь никто не отменял.

Все пациенты в нашей больнице, между прочим, имели роскошное уединение в виде хотя бы занавесочки. Чего не скажешь обо мне.

Моя скромность и гордость были попраны. Причём — окончательно и бесповоротно. Сомневаюсь, что после этого меня вообще можно чем-то смутить.

Когда наступал момент «Х», откуда ни возьмись появлялось нечто, похожее на наш судок… только с трубой, как у унитаза. Длинной. Подвижной. И, разумеется, оказывающейся строго там, где нужно.

И это ещё полбеды. Делать всё это приходилось… на виду.

А когда с первого раза у меня не получилось, этот «аквариум» как заговорит механическим голосом: мол, «исполняй уже!»

Ну, не дословно, конечно. Он выдал что-то заумное, но смысл был именно такой. Причём громко.

Так, что все присутствующие шибару… и Амадан — да-да, он тоже там был — прекрасно поняли, о чём речь.

Стыдоба. Нет, никто вроде не смотрел (очень надеюсь), но… Кошмар. Если бы не такие моменты, можно было бы даже сказать, что я… наслаждалась.

Чем? Ну, например тем, что наконец начала понимать, что из себя представляет моя так называемая пара.

Мы всё так же общались. Он меня обучал.

Постепенно, незаметно для меня самого, разговоры уходили в сторону — становились более… личными.

А как он смотрел на меня… Я таяла. Серьёзно. Чувствовала себя снежной королевой, которая греется под солнцем.

Непривычно было засыпать стоя. Ноги не касались дна, повернуться невозможно. Из развлечений — только иногда шевелить конечностями. Ни вверх, ни вниз, ни в сторону.

Знаете, как на уроках биологии выглядели замаринованные змеи? Вот и мне нашлось место в такой колбе.

Если бы Амадан не оставил мне браслет, я бы точно сошла с ума от безделья, когда его не было рядом. Он и так выглядел измотанным — осунулся, побледнел.

Я же не изверг. И не слепая. Иногда даже самой приходилось его гнать — чтобы отдохнул. Понимала: он не может быть рядом все тридцать шесть часов. Он капитан. И у него есть корабль, за которым нужно следить.

Вам может показаться странной такая стремительная перемена в моём отношении к нему. Я сама порой поражаюсь своим чувствам.

Очень трудно держаться на расстоянии от того, кто проявляет к тебе участие и нежную заботу. Даже его внешность перестала быть отталкивающей, как поначалу. Постепенно я начала ценить его ум, изобретательность, своеобразное чувство юмора и открытую заботу.

Хотя всегда мечтала о взрыве страсти, феерии чувств и внеземном притяжении с первого взгляда.

Что ж… приходится взрослеть в ускоренном темпе и принимать понимание зарождающейся тихой, зрелой симпатии, ставшей толчком к растущей влюблённости.

Что-то я отвлеклась.

На чём мы остановились? Ах да… Не успела я отойти от конфуза, связанного с естественными потребностями, как на меня свалилась ещё одна беда.

Догадались? Угу… они самые.

С одной стороны, я должна была стыдиться. Только куда там — я умирала со смеху. Или это такая реакция на стресс? Скорее всего.

Так вот, наши «октябрьские дни» в этот раз подобрались незаметно. Что удивительно, боли, всегда сопровождавшей это нелюбимое состояние всех женщин, не было. От слова вообще.

Спокойно откисаю в своей зелёной водичке, читаю литературу, которую помог найти Амадан в сети, и вдруг замечаю, как жидкость вокруг меня начинает постепенно менять оттенок. Сначала зелёный становится сиреневым, потом уходит в бурый, а через какое-то время и вовсе превращается в густую черноту, в которой уже ни зги не видно. Как я позже выяснила, это раствор вступил в реакцию с моей кровью, и, конечно же, я потом порылась в сети, чтобы узнать, в каком именно «маринаде» меня держали.

И вот тут началась паника.

Только не у меня.

У остальных.

Что там творилось… суета, переполох, встревоженные голоса, срочные проверки, а я лежу в этом аквариуме и едва не хихикаю. То ли от нервов, то ли от абсурдности ситуации. В следующий раз, правда, такого уже не было: все привыкли, поняли, чего ожидать, и просто попросили предупреждать заранее, чтобы подобное не повторялось, ведь это могло плохо сказаться на моём организме. А мне что, трудно? Вовсе нет. Осталось только придумать, как предупреждать заранее, если привычные боли внизу живота исчезли, а я окончательно запуталась в их временных циклах.

Так вот, как вы уже догадались, моя трепетно лелеемая тайна стала достоянием общественности.

И какие у всех были лица… Одним словом — шок.

Шинфар вообще упал на колени, когда этот гадский аквариум сдал меня с потрохами, объявив миру о созревшей яйцеклетке, и потом долго не мог прийти в себя, будто встретил восьмое чудо света. Два шибару, появившиеся следом, застали дивную картину: я в колбе, а начальник — у моих ног. Звучит, конечно, красиво. Когда им объяснили причину происходящего, они тоже застыли с тем самым выражением лица, и этот момент длился минут пять, пока не появился Дан, взволнованный тем, что ему не пришёл отчёт о моём состоянии.

А дальше…

Таким обожающим взглядом на меня ещё никто и никогда не смотрел. В нём было столько восхищения, что я чуть не замурлыкала от удовольствия.

Девчонки, мы богини. И я не буду приписывать эту заслугу только себе.

С тех пор подобное выражение появлялось у всех каждый раз во время моей овуляции. На меня смотрели почти благоговейно, словно я не человек, а какое-то маленькое чудо, случайно обнаруженное в медицинской колбе.

Также произошли некоторые изменения с моей внешностью. Ничего сверхъестественного, если не считать того, что я сильно исхудала и заставила всех изрядно понервничать.

Ещё бы. Организм питали через капельницы — тут у кого хочешь жирок сгорит.

Сначала никто особенно не обращал внимания на мою постепенную потерю веса, пока дело не дошло до того, что я стала напоминать анорексичную вешалку. Вот тогда-то собрали весь медсостав корабля и прямо при мне начали советоваться, как вытащить меня из раствора, не перегружая сердце.

О, как я тогда злилась.

Мне, естественно, хотелось снова ходить на своих двоих, но больше всего изводило понимание, что я не могу дать ни одного дельного совета. Иметь пусть поверхностное, но всё же медицинское образование — и быть не в состоянии помочь самой себе… Вот так всегда: хорошая мысля приходит опосля. Зря не продолжила учёбу, когда была возможность.