И разворачивается в противоположную сторону, всё так же не выпуская меня из своих мощных объятий.

Я оглянулась.

Шинфар уже не выдержал — упёрся рукой в плечо Амадана, второй прикрывал лицо, буквально захлёбываясь от смеха.

Сам Амадан наблюдал за нами, будто проверяя, не требуется ли помощь. Хотя по искрам в глазах было ясно — он сам едва сдерживается.

А я… Мне было неловко. Стыдно. И смешно одновременно. Вот ведь шутники… Никогда бы не подумала, что у этой парочки вообще есть чувство юмора.

А тут — пожалуйста. Надо срочно выбираться. Иначе потом не оберёшься неловкостей и недопониманий.

Пусть я и понимаю всю комичность ситуации, сомневаюсь, что её разделит… жертва этого спектакля.

— Мм… простите… — очень медленно, стараясь чётко выговаривать слова на межгалактическом, обратилась я к женщине. — Сама… могу… ногами.

Услышав мой голос, сестрица остановилась, а её бровь поползла в заоблачную даль. На ноги она поставила меня неохотно, при этом недовольно цокая языком, и продолжила пристально следить за мной, аккуратно придерживая за локоть.

— Ещё и самочка! Ничего не понимаю… Значит, поступим так: сначала отправимся ко мне домой, поедим, и ты мне всё детально расскажешь!

Мы стояли, а народ просто обтекал нас, как одинокую скалу посреди океана. В принципе, неудивительно: собеседница была на голову выше половины присутствующих. Со стороны мы выглядели как «Слон» и «Моська» из мультфильма. Многие тоже разглядывали нас, порой я замечала мимолётные косые взгляды, обращённые в нашу сторону.

Дорогу к её дому я, наверное, не забуду никогда.

Сначала мы прошли колонны. Я старалась не выпускать её из виду — было страшно. Даже для меня, жительницы довольно большого города, здесь всего было чересчур. Приходилось вертеть головой едва ли не на триста шестьдесят градусов. Смущали летающие диски в четырёх метрах над головой, а нелюди, «ходящие» по воздуху…?!

Хотелось рассмотреть всё получше, но тогда пришлось бы выпустить своё сопровождение из виду больше чем на секунду, а это меня не прельщало.

Наконец, дойдя до противоположной стороны «ангара», женщина взяла меня за руку и, встав на платформу, нажала ногой на сиреневую кнопку, находившуюся прямо под нами.

Лучше бы она этого не делала.

Никогда больше не хочу испытывать подобное.

На один миг возникло ощущение, словно меня сначала накачали обезболивающим, а затем начали расщеплять на атомы. И ты это видишь. И чувствуешь.

Сначала исчезают ноги — будто их отрубили одним взмахом. Затем всё остальное. И всё это — за секунду.

А потом исчезаешь ты сама. Теряешься в пространстве. Ты вроде бы осознаёшь себя, но в то же время тебя нет.

Может, нечто подобное ощущают космонавты, впервые теряя чувство тяжести, когда в скафандрах выходят в открытый космос. Не знаю… вряд ли. Время перестаёт существовать. Как и понимание происходящего. Что уж говорить обо всём остальном.

Я не знаю, как это описать. Слов не хватает даже в нашем «могучем» русском языке. Да и я не философ, чтобы рассуждать о подобных вещах.

Это… не страшно. Это — ужасно. Ты ни над чем не властна. У тебя нет тела. Нет жизни. Нет ничего. Только пустота. И ты — её вечный спутник. Или спутница… впрочем, это уже не имеет значения.

И вот, прежде чем моё сознание окончательно растворилось в этом «ничто», прежде чем я перестала существовать как личность, душа — называйте как хотите — всё внезапно вернулось.

Резко.

БАХ.

Я упала на колени. Вестибулярный аппарат не выдержал — казалось, ещё немного, и желудок вывернется наизнанку. Но мне было не до этого. Я снова чувствовала.

СЕБЯ. Своё тело. Мы, люди, вкладываем столько смысла в это слово — «тело». Оно для нас почти синоним жизни, существования.

А для меня… В тот момент это была просто оболочка. Сосуд. Контейнер для сознания.

Я ещё не до конца вернулась из того «ничто», чтобы воспринимать его иначе. И вдруг — мысль. Тихая, почти невесомая. Я чувствую. Я ощущаю.

Как мало нужно для счастья… И как это, оказывается, много. Только потеряв — понимаешь. Всё познаётся в сравнении.

Время будто замедлилось. Постепенно я начала приходить в себя. Физически. Психологически. Мудрость, навязанная этим переживанием, растворялась, как дым.

Я снова становилась собой. Обычной девушкой. Без претензий на понимание «всего сущего», без попыток объять мироздание.

Просто… Я.

— Я есть…

Эта мысль гулом отдавалась в голове. Я не обращала внимания ни на рвоту, ни на боль, ни на звон в ушах. Я ощупывала себя — почти отчаянно, проверяя каждый сантиметр.

Смеялась и плакала. Одновременно. Ещё немного — и можно было сойти с ума.

Меня никто не предупреждал. Никто. Ни один неподготовленный человек не способен адекватно воспринять такое.

Мысли метались, как вспугнутый рой. Я не могла ухватиться ни за одну. Но это было не важно. Я была рада. Нет…

Я была безгранично счастлива. Снова чувствовать. Снова быть. И зациклилась только на этом.

Новое ощущение… невесомости… «Меня поднимают?..» Не хочу. Не надо.Вслед за этим исчезну и я. Меня не станет. «Только не снова!»

Я вырываюсь. Готова прогрызть себе дорогу обратно — к контролю над собой. Хоть над одним атомом чего-нибудь. Ведь контроль — это зачаток разума, основа сознания.

«Я жива!» И я буду бороться. Борюсь всем, что у меня есть: ногтями, зубами, руками и ногами.

Жаль, что у меня нет хвоста. Он бы тоже пошёл в ход. Возможно, его наличие хоть немного перевесило бы чашу весов в мою пользу.

Но нет. Меня скрутили. И чем-то укололи.

Нет. Нет! Не-е-ет!!!

Слёзы бессилия и безысходности лились ручьём, застилая взгляд. Меня всю трясло.

Постепенно паника начала сходить на нет, уступая место искусственно вызванному спокойствию.

И я смирилась со смертью. Лишь ощущение ветра на мокрых щеках орошало душу странным умиротворением перед шагом в пустоту.

Глава 17. Пока бьётся её сердце

Амадан тар Драст

Как я сдержался… сам до конца не верил, что смог.

Не раз опасался, что сорвусь. А когда маленькую едва не сложило пополам, и каждая её частичка дрожала подо мной, думал — это конец… Хорошо, что она не пришла в себя. Иначе я собственноручно уничтожил бы всё, чего с таким трудом достиг.

Потом осталось бы лишь горькое послевкусие, сколько бы и какими способами ни доводил её до края.

Доверия ещё нет. А постоянные сомнения ни к чему хорошему рано или поздно не привели бы.

Отнёс её в нашу каюту, по пути зорко следя, чтобы никто не увидел её такой, как сейчас: разрумянившуюся, пышущую жаром освобождения… дурманящую разум своим ароматом.

Он изменился. Раскрылся. Стал глубже, насыщеннее. Завораживал. Манил. Заставлял хотеть попробовать его на вкус.

Такая она — только для меня. И только я могу видеть её такой. Одна мысль об обратном пробуждала зачатки ярости, подталкивая к агрессии. К кровопролитию.

«Моя».

Я уложил её на кровать, раздевая и любуясь каждым открывающимся участком этого хрупкого, но оттого не менее желанного тела.

Раздевшись сам, лёг рядом. Бережно прижал к груди ту, что со временем станет смыслом моей жизни.

Не сейчас. Сейчас мы чужие друг другу. Но выбор я уже сделал. Пока я испытываю к ней лишь желание и симпатию.

Это ненадолго. С каждым днём, проведённым рядом, я всё больше удивляюсь ей.

И… да. В какой-то мере даже восхищаюсь. Чего только стоило недавнее представление. И я не сомневаюсь — это лишь начало.

С самого начала я считал её наивным, хрупким цветком, который нужно оберегать от всего. Сегодня пришло понимание: через пару лет она сможет стать равной в паре.

Она не из тех, кто довольствуется спокойной жизнью и развлечениями. Она будет стремиться участвовать во всём. Во всех аспектах нашей жизни.

Станет той поддержкой, которая необходима каждому самцу. Но не как самки шибару — грубо, цинично, ломая всё на своём пути. Нет. Она будет действовать иначе. Мягко. Незаметно.