Если бы в космосе водились комары, сейчас бы я точно услышала их писк. Но оказалось, это ещё не всё. Как только я поставила кружку с напитком, в столовую вошёл Демон.
И, наверное, впервые я обрадовалась его появлению. «Хоть что-то остаётся неизменным!» Для меня сейчас это было важнее всего.
Он — всё тот же: мрачный, холодный, пугающий.
Окинув взглядом нашу «компанию» и остальных, явно сдерживая раздражение, он произнёс своим низким, хриплым голосом:
— Джарим тор Брез, на пару дней вы освобождаетесь от обязанностей сопровождающего нашей гостьи. Ваше место займёт Доусэт ки Тииар…
«ЧТО-О-О-О?!»
Моё изумление, наверное, было видно за километр. И это были только «цветочки»… Дальше пошли самые настоящие «ягодки».
Мой друг поднялся. Даже мне стало очевидно, что он испытывает явное облегчение — его, буквально, можно было потрогать.
— Спасибо, Дан! — он развернулся и вышел, ни разу не обернувшись.
«…?!» (мысленно — нецензурная лексика)
Это…
Это…
Как же больно осознавать, что тот, кого ты назвала другом, на самом деле считал тебя обузой.
Я даже не думала, что за этот месяц успела привязаться к нему настолько. Неужели его беспокойство, наше тесное общение на протяжении двух недель — всё это было игрой? Заданием, чтобы развязать мне язык? А когда они поняли, что всё насмарку, решили прекратить этот балаган?
«Нет! Не верю! Нам было весело!»
Я это видела своими глазами. Ощущала на каком-то подсознательном уровне.
— Рим! — я кинулась за ним.
Мне нужно было во всём разобраться.
Пусть глупо. Пусть унизительно. Я об этом не думала. Мне нужно было понять.
Со стороны всё вышеперечисленное могло показаться глупостью. Пусть. Но я всегда сильно привязывалась к людям — независимо от того, друг это, любимый или враг. Поэтому в свои двадцать четыре года и имела лишь трёх подруг.
Я всегда считала: если друг — то настоящий. Враг… враги бывают разными.
Любимый… не знаю. Ни разу ещё не влюблялась. Но была уверена: если такое случится, это будет головокружительное чувство, срывающее все планки и сжигающее мосты, чтобы некуда было возвращаться.
Поэтому я побежала. Поэтому кричала его имя. Чтобы окончательно убедиться, что мне плюнули в душу. Подорвали доверие. И в конце концов — возненавидеть.
Никто не смеет безнаказанно играть чужими эмоциями. Подумать только… я считала его родственной душой.
У меня никогда не было братьев и сестёр. А за этот несчастный месяц я успела привыкнуть к мысли, что если бы у меня был брат — он был бы таким, как Рим.
Я не успела добежать до лифта. Он закрылся буквально за секунду до того, как кончики пальцев коснулись дверей.
Меня трясло. Адреналин зашкаливал. Я упрямо сверлила взглядом стык дверей, представляя, почти умоляя их открыться.
Но ничего не происходило. Где-то внутри в агонии билось сердце.
Меня поймёт лишь тот, кого предавали самые близкие. Кровные родственники. И, честно, лучше бы вы этого никогда не понимали.
Это чувство неверия… будто почва уходит из-под ног, рушится что-то нерушимое, святое, неприкосновенное…
Когда-то я смотрела фильм «Тарас Бульба». Сейчас, наверное, лишь на миллиметр приблизилась к тому спектру эмоций, который он испытывал.
А ведь это, по сути, посторонний нелюдь…
Посторонний, который стал ближе других после смерти родителей.
В чувство меня привело едва заметное прикосновение к плечу. Я вздрогнула и повернула голову. На меня внимательно смотрели тигриные глаза, а за плечом Доусэта угадывался силуэт Демона.
— Мне нужно побыть одной…
Ответа не последовало. Лишь короткий кивок. Меня аккуратно взяли под локоть, нажали на сенсор — дверь открылась.
То, что я оказалась в замкнутом пространстве с тем, кого ещё недавно считала «опасным», сейчас не имело значения.
Я шла, как в вакууме.
По-мазохистски лелея свою боль. Доусэт почему-то зашёл за мной в каюту. Я не удивилась.
Мысли роились, как растревоженный улей. Ни за одну невозможно было зацепиться. Только циничная усмешка сама собой скользнула по губам:
«Поиграли в доброту… в сказку для дурочки… Пора открывать глаза».
Грязь — везде грязь.
Мужчины — и в космосе мужчины, как бы себя ни называли…
А я — одна на всём корабле.
Я не удивилась, когда он оказался ближе, чем позволяла дистанция. Когда его руки коснулись моих волос, будто пытаясь успокоить, а не причинить вред.
Но я ничего не чувствовала. Ни сопротивления. Ни страха. Ни желания отстраниться. Только пустота.
Меня осторожно усадили на край постели. Пальцы едва касались — скул, рук… словно проверяя границы, а не ломая их.
Но внутри всё равно кричало:
«НЕ ХОЧУ… НЕ НАДО…»
А снаружи — лишь оболочка. Тихая. Неподвижная. Слёзы текли сами по себе, размывая всё вокруг. И в какой-то момент стало страшнее не происходящее… А то, что я перестаю чувствовать.
Глава 9. Право на меня
Слёзы высохли — точнее, просто закончились. Я уже не знала, что чувствовать: смеяться от облегчения или снова начать рыдать.
Всю ночь я не сомкнула глаз.
Прижатая к каменному телу, я не могла даже пошевелиться, принять хоть немного удобное положение. Стоило попытаться — меня тут же притягивали ещё крепче.
Мне было страшно закрыть глаза.
А вдруг я пропущу момент, когда он передумает… и решит довести всё до конца?
Дальше поцелуев и поглаживаний он не зашёл. Хотя я отчётливо ощущала его внутреннее напряжение, это стремление перейти к «следующему шагу».
Я была полностью дезориентирована.
В голове роились десятки гипотез, предположений, догадок — но ни за одну из них я не могла зацепиться. Всё казалось лишним, ненужным, бессмысленным.
Когда на корабле сменилось освещение и наступил «день», ицтек резко открыл глаза.
Что же это за состояние такое… что держит так долго? Даже зрачки до сих пор не пришли в норму.
Он посмотрел на меня мутным взглядом, затем уткнулся носом в висок, втянул воздух. Из его груди вырвался глухой звук — не то курлыканье, не то шипение.
Жуткий звук.
Особенно когда твоё ухо прижато к его груди — создаётся ощущение, будто рядом дышит что-то опасное… чужое… хищное.
Бр-р…
Я не успела толком ничего осмыслить, как раздался сигнал — кто-то стоял за дверью.
Неужели…?
Но желтоглазый в секунду развеял мои надежды. Резко вскочил, вытянул когти — длинные, пугающие — и зашипел в сторону двери.
Она открылась. Но никто не вошёл.
— Сэт!!! Это я, Шинфар!!!
Етти… Может, он поможет? Хотя… вряд ли. Но вдруг? Мой… кто он теперь? Тюремщик? Несостоявшийся палач?
Он чуть расслабился. Когти втянулись, но напряжение никуда не делось. Он наклонил голову, словно прислушиваясь.
А врач продолжал:
— Сэт? Ты слышишь? Ты же знаешь, я не угроза. У меня есть пара… я не претендую на твою… самку. Мне можно войти?
Голос Шинфара звучал напряжённо. Странно… он ведь сильнее. Выше. Мог бы справиться.
Но… нет.
Я вспомнила. У врача нет того, что есть у этого… существа. Ни когтей, ни той скорости, ни той опасности. Сравнение было не в его пользу. Тем временем Доусэт молчал. Но напряжение постепенно спадало.
— Сэт? Так как? Ответь! — пауза. — Ты же помнишь, я врач… вдруг ей нужна помощь?..
На этих словах ицтек резко повернул голову ко мне. Внимательно осмотрел.Снова втянул воздух. Задумался.
Было видно — ему это не нравится.
Он прошёл к двери, затем обратно, к стене. Замер. Собрался. И что-то глухо пробормотал — даже переводчик не справился. Это было больше похоже на рычание, чем на речь.
Удивительно, но Шинфар всё это время терпеливо ждал, будто зная о внутренних метаниях желтоглазого. Он медленно продвигался по комнате, не сводя взгляда с красноволосого.
Я уже собралась рвануть к нему, просить помощи, но он резко шикнул:
