Набравшись наглости после всех этих интимных откровений, я решила не упускать шанс узнать что-то новое. Оторвавшись от вкусного рагу сиреневого цвета, я вопросительно дёрнула Рима за рукав:

— А это кто?

— Механик наш, — не совсем правильно понял меня Рим.

Как ни странно, но именно бортовой врач сразу уловил суть моего вопроса. Правду говорят: «рыбак рыбака видит издалека» — на интуитивном уровне распознаёшь «своего».

— Механик относится к расе кифу. Имеет отдалённое генетическое сходство с аситинами и шибару.

Я немного смутилась и замкнулась, но он мягко добавил:

— Если вас что-то интересует, спрашивайте, тьера Сия. Не стесняйтесь.

Узнав, что имеет дело уже не с «детёнышем», а со взрослой самкой, он сразу убрал фамильярность.

«Джентльмен, а не мужчина…»

Детей любит, вежливый, спокойный, уравновешенный…

«Жаль, что такое добро встретилось мне именно здесь, а не на Земле, когда я ещё верила в рыцарей…»

Ну… раз он не против…

— Шибару? Аситины? — любопытство уже невозможно было сдерживать. Две недели я давила в себе вопросы — хватит.

— К шибару отношусь я. А к аситинам — наш капитан и, как вы уже поняли, Джарим.

Я видела — ему нравится отвечать. Он не делает одолжение. Он наслаждается этим. Наслаждается моим интересом и ждёт новых вопросов.

И он не ошибся.

Женщины по природе любопытны. А тут — целый неизведанный мир. Я отпустила внутреннего ребёнка, который жаждет всё понять. Остапа понесло.

Я впитывала знания, как земля воду после засухи. После двух недель «заточения» меня буквально распирало. Хотелось знать всё. Сразу.

Наверное, разумнее было бы сначала разобраться в их обществе, менталитете… Но что-то внутри мешало. Я словно до конца не осознавала, где нахожусь.

Возможно, это была защитная реакция — чтобы не сойти с ума.

А может, наоборот, я цеплялась за науку, чтобы убедить себя: всё это реально, а не плод моего воображения.

Мы прошли путь от клеточной теории до эволюции шибару, потом — аситинов.

У последних оказались яркие аномалии, сильно отличающиеся от земных представлений о генетике и гемостазе.

А уровни организации… Это был восторг.

Конечно, всё это — поверхностно. Без базы дальше не продвинешься. Но даже этого хватило, чтобы понять: их биология — это совершенно другой уровень.

Самое поразительное? Продолжительность жизни. От трёхсот до пятисот лет. Плюс-минус пятнадцать.

В первый раз, когда я это услышала, у меня буквально случилась перезагрузка системы. Длилась… дня два.

А ещё — метаморфозы аситинов в пубертатный период. И это не просто «созревание». Это перестройка всего организма.

В общем, перечислять можно до бесконечности. Огорчало меня только одно: мне были предоставлены данные исключительно о мужских особях.

Когда я указала на это Шинфару, он пообещал по прибытии на их планету ознакомить меня с женской анатомией. А при желании — начать более углублённое изучение их генетики.

— Лет через пятьдесят узнаешь всё, чему учат врачей в Союзе.

На это я лишь улыбнулась и ничего не сказала. Незачем портить всем настроение. К тому времени я, наверное, уже скончаюсь или буду древней старухой.

Решив не забивать себе этим голову, я снова окунулась в новые знания.

Ледышка на пару с Римом во всём меня поддерживали. Даже уговорили «хомяка» и «яркого дяденьку» пройти повторное полное сканирование. Запоминать лекции шибарийца, произнесённые вслух, — это одно. А самой увидеть и убедиться в отличиях — совсем другое.

Кифу и ицтек меня не очень жаловали: постоянно морщились и отворачивали головы сразу после приветствия. Поэтому согласились весьма неохотно. Я, конечно, от этого

не страдала, но приятного было мало. Насколько помню, борщ им не пересаливала и на пятки не наступала.

Когда Рим увидел, как меня огорчает подобное отношение, он посоветовал не принимать это близко к сердцу: просто у них другой менталитет, в котором женщин не особо жалуют.

— Они что, страдают сексизмом? — во мне бурлило искреннее возмущение.

Я, конечно, не поддерживала крайности, но и предвзятое мнение подобных дискриминантов принять не могла.

— Чем? — переспросил он, явно заинтересовавшись выражением.

Получив объяснение, он очень долго смеялся. Я так и не поняла, что его настолько рассмешило. И как ни допытывалась — ответа не дождалась.

Последней фразой в этом разговоре стало лишь:

— Со временем поймёшь.

Так пролетели ещё две недели. Всё шло как обычно, и я даже не представляла, какие беды вскоре свалятся на мою голову.

Почему беды?

Сегодня я проснулась на удивление рано. Освещение ещё не перешло на дневной режим, а я — сова. Так что, сами понимаете: ЭТО БЫЛ ПОДВИГ.

Уже одно это должно было меня насторожить. Но нет же.

Вся такая отдохнувшая, в хорошем настроении, сделав утренние процедуры, я вышла из санблока и направилась к выходу — завтракать.

Как всегда, на пороге меня встретил Рим. Он вообще когда-нибудь спит, а? Я не против, даже за… просто мне его жалко. Как представила, что он, как «Бобик», сидит на воображаемом коврике у моей двери…

Поздоровавшись, я обратила внимание, что сегодня он какой-то напряжённый. Руки сжаты в кулаки, спина прямая как палка. Даже с моего невысокого роста было видно бисеринку пота, скатывающуюся по виску.

— Что случилось? С тобой всё хорошо?

Я настолько привыкла видеть его весёлым и беззаботным, что эта перемена сразу бросилась в глаза.

— Всё отлично, Симаи… — улыбнулся он.

Даже несмотря на то, что уже знал: я вовсе не малышка, — продолжал так меня называть.

Ага, вижу, как «отлично».

Руку на этот раз не предложил. Ещё и зубами скрипнул, когда я сама ухватилась за него.

Да что такое…

Я решила не показывать вида, что заметила. Но пока мы шли завтракать, успела извести себя беспокойством: то о его здоровье, то о том, что такого успела натворить я.

Было трудно понять, мучает ли его какое-то недомогание или он на что-то рассержен.

Когда мы уже собирались повернуть к лифту, навстречу нам из своей каюты вышел ицтек, которого я видела в первый день пребывания на корабле. Кажется, Шинфар говорил, что его зовут Доусэт. Странно, что он один — обычно в столовую они ходили вдвоём с другим сородичем.

Мы зашли в лифт, он — следом.

Отпуская руку Рима, я развернулась и увидела, как «яркий дядечка» вдруг спотыкается, но удерживает равновесие и в упор смотрит на нас… точнее, на меня.

«Мать честная… да он под кайфом!»

Глаза мутные, зрачки расширены.

Я повернулась и подняла голову на друга. Тот не отводил взгляда от ицтека — удивлённый, с поджатыми губами. Весь такой… напряжённо-задумчивый.

А ицтек всё так же смотрел на меня. Млин… неловко. Мурашки по коже… брр.

Дверь лифта открылась. Рим вышел первым, молча. Я — за ним.

«Земля не Земля, а наркоманы и тут имеются… Ну это вообще нормально? Разве у них допускаются к работе такие больные нелюди?»

Видимо, да…

Разочарование от этой фантастической «сказки», в которую я попала, неприятно разъедало изнутри. Хотя… со своим уставом в чужой монастырь не лезут.

Опустив взгляд, я шла за другом в сторону столовой.

Подойдя к раздаче, не глядя взяла то, что предложили, и направилась к нашему столу. Отодвинула стул, села.

И только сейчас заметила: все вокруг напряжены. Оглядевшись внимательнее, поняла — не все. Кифу и шибариец, ассистент Шинфара, спокойно завтракали, ни на кого не обращая внимания.

Если честно, я была в полном недоумении: что здесь происходит?

Но недоумение быстро переросло в шок, когда за наш стол молча сел… этот… «зависимый».

Я уставилась на него.

«Это просто нонсенс… он же меня, мягко говоря, недолюбливает!»

Сначала он был снисходителен. Потом, когда узнал, что я «созревшая» самка, — снисходительность сменилась откровенным презрением.

Я перевела взгляд на Рима. Он спокойно ел. Будто ничего не происходит. Все молчали. Тишина давила на нервы.