Спустившись на нужный этаж, я повернул направо и увидел бледного, взъерошенного Джарима. Подпирая дверной косяк, первый пилот неподвижно, отрешённо смотрел в пол. Только его хвост отплясывал танец вины и отчаяния.

Я остановился, перевёл дыхание, уловив в воздухе какой-то запах, но не придал ему значения. Деревянной рукой коснулся сканера.

Дверь открылась.

Первым, кого я увидел, был шибариец, регулирующий медитек.

— Что произошло?

Шин, взлохмачивая волосы, отрешённо посмотрел в мою сторону:

— Сам не имею понятия. Только что положил её в медитек для сканирования всех органов и выявления причины недомогания.

Отойдя от камеры, он пододвинул к себе сенсорный экран и указал пальцем на изображение:

— Видишь, строение скелета, как и расположение органов, не сильно отличается от вашего. Но что-то не так, — последнюю фразу врач прошептал поражённо. — Сердечно-сосудистая и лимфатическая системы, согласно предыдущему сканированию, не изменились. А вот эндокринная сейчас активно работает. Почему в прошлый раз я переложил анализ на медитек и не удосужился внимательно присмотреться к работе её организма...

— Шин! — буквально прорычал я ему на ухо. — Ты же знаешь, настолько углублённый курс анатомии я не изучал! Понимаю, для тебя это очень увлекательно: новая раса, расширение знаний. Но скажи наконец, почему, спрашивается, тор Брез стоит в коридоре бледнее корибды?

Будто очнувшись от транса, друг виновато взглянул на меня.

— Ещё не выяснил, — он поджал губы. Было видно, что его это расстроило. — Думаю спросить об этом детёныша. Может, она нам расскажет.

Его взгляд говорил, что он и сам в этом сомневается.

Оставалось надеяться: раз она обладала углублёнными знаниями о космосе, значит, и о своём организме сможет рассказать подробнее. Мой хвост уныло повис. Даже если так — мы всё равно ничем не сможем помочь. Даже я это прекрасно понимал, хотя всё ещё не знал причины, по которой она оказалась здесь.

Полчаса спустя, выходя пружинистой походкой из медблока, я не мог избавиться от желания улыбнуться.

Анастасия

«О нет, только не сейчас…» — эта мысль билась в моей голове, пока боль внизу живота постепенно отпускала.

— Сия? — вопросительно посмотрел на меня Рим. — Что такое? Тебе плохо? — он наклонился ближе, сжав мою ладонь.

Мне же срочно нужно было вернуться в каюту, закрыться и никого не видеть ближайшие дня три, а то и больше. Поэтому я даже забыла, что объявила ему молчанку:

— Нет, всё хорошо, — выдавила улыбку, понимая, что времени в обрез и боль скоро вернётся. — Давай… отведёшь меня обратно. Я устала...

Он удивился, но ничего не сказал. Только нахмурился и, отодвинув стул, молча проводил меня до каюты.

— Тебе что-то нужно? — остановившись на пороге, спросил он.

Меньше всего мне сейчас была нужна его компания, поэтому я поспешила его выпроводить:

— Спасибо, но нет. Я скажу, если что. Ты показывал, как с тобой связаться, не беспокойся...

— Значит, мне не показалось, и я прощён? — ухмыльнулся он.

— Да-да… всё, давай до обеда. Мне хочется прилечь...

— Если что — зови, — было видно, что ему не хочется уходить.

— Конечно.

Не дожидаясь, пока он развернётся, я приложила ладонь к сканеру, закрывая дверь, и прислонилась к ней лбом.

Как не вовремя…

За всеми этими событиями я совершенно потерялась во времени, забыв о «красных днях календаря».

Я повернулась, опираясь спиной о дверь, и посмотрела в сторону уборной, пытаясь сообразить, что делать дальше. Вряд ли я решусь просить помощи у Рима или Ледышки. Я ведь даже с парнем никогда не жила, чтобы вот так спокойно сказать: «Сходи в аптеку…», как делала Машка.

Да и какие тут аптеки… посреди космоса.

И женщин я здесь ни одной не видела.

Оттолкнувшись от двери, я направилась к кровати, надеясь воспользоваться простынёй. Ткань, которой я перетягивала грудь, при всём желании использовать не получится — её попросту не хватит. Придётся выбирать, что важнее. И в любом случае пострадает моя гордость.

Увы, меня ждало разочарование: то, что казалось простынёй, оказалось единым целым с матрасом.

Я бессильно опустилась на край кровати. Как раз вовремя.

Боль накатила снова — такая, будто всё внутри сжали в кулак и не собираются отпускать. Я прижала руку к низу живота, стиснула зубы. На глаза навернулись слёзы.

Да что же это такое…

Раньше спазмы не были такими сильными. Иногда помогала обычная «Ношпа», но сейчас… вряд ли она бы спасла.

Когда боль немного отступила, я рванула в санузел. Перепробовала всё, что можно было нажать, надеясь найти хоть что-то, кроме махровых полотенец. Зря.

Вернулась обратно и легла.

Самый тяжёлый день — первый. Это я знала. Придётся как-то пережить ночь, а потом… придумывать дальше.

Других вариантов у меня всё равно не было.

Пролежала так практически до обеда. Сколько прошло времени, поняла лишь тогда, когда раздался писк, извещающий о приходе моего сопровождающего. Хорошо, что до этого он объяснил, как блокируется дверь. Конечно, я понимала, что у него в любом

случае есть доступ в мою каюту, но этот тонкий психологический манёвр хотя бы сохранял иллюзию уединения и безопасности.

Постояв немного у двери и, видимо, решив, что я всё ещё отдыхаю, Рим ушёл без меня. Я была рада.

Повернувшись к стене, решила отоспаться, понимая, что ночь, скорее всего, будет долгой. Да и завтрашнее утро — тоже.

Проснулась перед ужином, ощущая неприятную влажность между бёдер. Не глядя на постель, быстро направилась в уборную.

«Ну, здравствуй, товарищ… Похоже, я надолго составлю тебе компанию», — мысленно обратилась к унитазу.

Видимо, я потихоньку схожу с ума. Зациклившись на этих безрадостных мыслях, я не услышала, как Рим разблокировал дверь:

— Сия! Ты уже пропустила обед, но без ужина я тебя не оставлю...

Последнее слово он произнёс глухо. Наступившая тишина заставила меня поспешно одеться.

— СИЯ!!!

Не удосужившись даже постучать, он ворвался в уборную. Глаза расширены, ноздри трепещут.

Оглядев меня с ног до головы, он напряжённо шагнул ближе и, дрожащими руками обхватив под спиной и коленями, поднял меня над полом.

— Сейчас… сейчас… вызовем Шинфара… потерпи немного… отнесу в медблок, тебе помогут...

Я непонимающе уставилась на него.

«Зачем? Какой медблок?..»

Всё происходило слишком быстро. Несмотря на то что держал он меня аккуратно, двигался стремительно.

Когда он выносил меня из каюты, я краем глаза заметила лужицу крови на постели… и тут до меня дошло, в чём причина его бледности.

«Мама дорогая… СТЫД-ТО КАКОЙ!!!»

Я онемела. Не знала, как объяснить ему, что со мной всё в порядке. Что это… нормально. С другой стороны, хотелось просто уткнуться лицом в его плечо и пообещать, что я всё уберу.

А дальше начался настоящий цирк.

Их врач оказался на месте. Не дав мне и слова вставить, Рим ворвался в помещение:

— Шинфар! Сделай что-нибудь, она истекает кровью!

Я думала, большего позора уже быть не может. Моё деликатное состояние стало достоянием общественности. И как потом смотреть им в глаза?..

Етти, не задавая лишних вопросов, с полной серьёзностью отнёсся к ситуации. Забрав меня из рук Рима, он развернулся и уложил в какой-то белый «гроб».

На секунду мне показалось, что это конец, и меня сейчас похоронят заживо. Но Етти «успокоил» — погладил по голове и тихо, почти ласково прошептал:

— Тихо-тихо… всё хорошо. Сейчас мы тебя просканируем и постараемся помочь. Не бойся, я сделаю всё, что в моих силах.

Возразить мне не дали. Радовало одно — раздеваться не пришлось. Когда крышка их «рентгена» почти закрылась, я услышала отчаянный голос:

— Это я виноват! Я видел, что утром ей было плохо! Надо было тогда сразу к тебе идти… Она умрёт, да?

Оказавшись запертой в этом «гробу», я попыталась замедлить дыхание и выровнять сердцебиение. Получалось плохо: тесно, тихо, глухо.