Дорога на русский Юг.

Август-сентябрь 1685 года.

Долгие расстояния, слезы… это не для меня. В какой-то момент, я просто встал раньше, до рассвета, сел в седло… Рядом мой личный отряд в три сотни лучших бойцов со специализацией конных стрелков, вооруженных новыми конными укороченными винтовками, а некоторые из них, почти все десятники, так и револьверами…

Посмотрев на Соколиную усадьбу, мысленно попросив прощения у спящей Аннушки, мы ускорились. Мой корпус ждал меня у Москвы и был в целом готов к быстрому походу. Очень, невообразимо по нынешним меркам, дорогостоящему поход.

Это был не марш. Это была поступь надвигающегося будущего, перемалывающего саму историю. Быстрый, устанавливающий рекорды, которые побить будет невозможно еще лет сто и больше.

Двадцать пять тысяч человек покидали Москву не пестрой, разноголосой феодальной ордой, привыкшей грабить деревни по пути следования, а единым, безжалостным стальным механизмом. Я смотрел на колонны с седла своего ахалтекинца. Я был горд. Все солдаты и офицеры помещены на телегах. Каждый батальон обеспечен взводом обозников с двумя полевыми кухнями, резко ускоряющими скорость.

Войска шли так, как в эту эпоху не ходила еще ни одна армия мира. Пятьдесят, а то и шестьдесят верст в день — немыслимый, самоубийственный темп для армий восемнадцатого века. Но этот корпус и не принадлежал своему времени.

Главный секрет невиданной скорости скрывался не в ногах солдат, а в хвосте колонны. Над дорогой стлался непрерывный, густой дым. Это шли «полевые кухни». Огромные медные котлы, вмонтированные в тяжелые телеги с закрытыми топками.

В них прямо на ходу варилась каша с солониной, кипятился чай с целебными травами. Армии больше не нужно было останавливаться на полдня, чтобы разбить лагерь, отправить фуражиров на грабеж округи, нарубить дров и развести тысячи костров. К моменту короткого привала пища была горячей и готовой. Солдаты ели, получали свою порцию соли для удержания влаги в теле, спали — и снова вставали в строй. Никакой дизентерии, никакой цинги, никакого истощения.

А следом, запряженные тяжеловозами, громыхали аргументы грядущей победы.

Новые «Единороги» — сверкающие полированной бронзой гаубицы-пушки, отлитые по строжайшим стандартам, с унифицированными лафетами.

Следом тянулись жуткого вида фургоны на усиленных рессорах. Под брезентом угадывались хищные, короткие и толстые стволы флотских карронад, установленных на поворотные механизмы. Мобильные картечницы. Оружие геноцида для плотных пехотных построений. Выкатил такую повозку на фланг, сдернул брезент — и через минуту перед тобой поле изрубленного в фарш мяса.

Пехота либо ехала на телегах, либо, чтобы поберечь лошадей, шагала налегке. Вместо тяжелых, неудобных мушкетов плечи солдат оттягивали новые нарезные штуцера. А в подсумках лежали свинцовые желуди — новые пули. Смерть, способная с математической точностью пробить турецкий панцирь на дистанции, о которой янычары даже помыслить не могли.

Трудности начались за Тулой. Осенне-летние дожди превратили тракт в непролазное месиво. Колеса пушек уходили в жирную черную грязь по самые оси.

В любой другой армии это означало бы остановку на неделю. Но мы просто сменили ритм. Вперед выдвинулись инженерные роты. В ход пошли заранее заготовленные фашины, доски и бревна. Знал же что подобное возможно, запаслись, в первую очередь, выученными солдатами инженерных рот.

Когда на крутом подъеме застрял фургон с картечницей, я молча спешился, бросил поводья Алексашке, шагнул в грязь и лично уперся плечом в измазанное глиной колесо. Через секунду рядом со мной, с генералом-аншефом, кляли погоду и толкали телегу офицеры штаба, подавая пример солдатам. Корпус потерял на этом участке всего полдня.

У Воронежа нас ждало новое испытание: паводок, неожиданный в сентябре, но появившийся из-за больших дождей, снес старый мост через Дон. Местный губернатор, бледнея и заикаясь, докладывал мне, что на сбор лодок и постройку переправы уйдет не меньше десяти суток.

Только усмехнулся. Из обоза выкатили понтонные телеги. Стандартизированные деревянные секции, железные крепления, тросы. Через четырнадцать часов саперы стянули берега надежным наплавным мостом, способным выдержать вес артиллерии. Губернатор крестился, глядя, как рота за ротой, чеканя шаг, переходит Дон без единой задержки.

Но он молодец, на самом деле. Воронеж дал нам и фураж и провиант и лечебница была готова для того, чтобы мы своих санитарных оставили. Так что буду рекомендовать перед императором.

Харьков прошли насквозь, даже не останавливаясь на ночлег в городе. Горожане высыпали на улицы, завороженные этим безостановочным потоком людей в практичных, лишенных дурацких рюшей и париков мундирах. А еще город ожидал атаки от бунтующих казаков. И тут такая демонстрация силы.

А с юга, из Дикого поля, уже неслись взмыленные гонцы. Вести были страшными. Османская империя бросила на Крым колоссальные силы. Вражины уперлись в Перекоп. Об этом не зна

На шестнадцатый день марша, когда, по расчетам врагов, если они были все осведомлены, мой корпус должен был только-только проходить Воронеж, передовые дозоры почувствовали запах соленого ветра и оружейной гари. Ну или так показалось.

Но это были степи Таврии. Над горизонтом, там, где находился Перекоп, небо полыхало багровым заревом.

— Мнения! — потребовал я от собравшихся на военный совет офицеров.

— Ударить вражину, — в своей манере высказался подполковник Гора.

Кстати, с мой подачи этого гиганта так называли уже все, забывая, что он Матвей и уж тем более не вспоминая фамилию.

— Еще! — потребовал я. — Османы не могут не знать о нашем подходе. И два дозора, которые были разгромлены калмыками может и не единственные, кто натолкнулся на нас.

— Отчего же не ударить? — решил высказаться и Михаил Михайлович Голицын, ныне полковник. — С приходом башкиров и калмыков у нас нынче более сорока тысяч воинов. Можем же…

Да, к нам присоединились степняки. Еще ожидаю прихода трех тысяч ногайцев и двух тысяч черкесов. И войско визиря не сказать, что просто огромное и непобедимое. Османская империя выставила в итоге семьдесят тысяч с лишним войск. И это не факт, что особо боеспособные подразделения, часто отряды разношерстные по племенному образованию.

Не могла сложная война со Священной Римской империей и после того, как я со своими войсками сильно побил турок, дать возможность османам иметь действительно всесокрушающую силу. Их империя накренилась и может быть даже надломилась. И все же… в лоб не хотел я бить. У нас маневренная армия, быстрая. Это нужно использовать. И…

— Мы не идем на выручку Шереметеву. Мы идем на Константинополь, — заявил я.

От автора: прошу вас поддержать мою книгу: https://author.today/work/579446

Переправа у Днепра.

18 сентября 1685 года.

Мелкий, колючий дождь безжалостно хлестал в лицо, а порывистый ветер с реки заставлял щуриться до боли в глазах. Хмурое, покрытое грязными синими облаками небо нависло над нами, словно крышка гигантского гроба. Но я сидел в седле прямо, как вкопанный.

Мой гнедой скакун нервно переступал копытами, всхрапывая и прядая ушами от близких разрывов, но я властной рукой натягивал поводья, заставляя его стоять. Сейчас, на виду у тысяч солдат, я должен был излучать абсолютную, монументальную уверенность — то превосходство хищника, с которым только и можно бить врага. Войска должны видеть не сомневающегося человека, а отлитого из бронзы бога войны.

Повернув голову направо, я с невольным облегчением выдохнул: добрая половина моей армии уже благополучно форсировала Днепр. Темные ленты пехотных колонн и тяжело груженные обозы медленно, но верно втягивались на противоположный берег.

Но оставалась проблема. Арьергард, который прямо сейчас, утопая по колено в грязи на этом берегу, сдерживал яростные накаты османской конницы, выигрывая время для переправы основных сил. Бросать их на растерзание было никак нельзя — ни по законам чести, ни по законам тактики.