Рейнар вошёл резко, но остановился сразу за порогом.

Не потому, что передумал. Его остановила клятвенная лампа. Она вспыхнула под потолком плотным серебряным кругом, считывая опасный всплеск чужой брачной силы. Если бы он ворвался ещё на шаг, лампа записала бы это как вмешательство дракона в разговор двух сторон дела.

Элиана поняла это раньше, чем он успел заговорить.

— Не входи, — сказала она.

Рейнар застыл.

На лице у него не было прежней холодной власти. Только ярость, сдержанная настолько резко, что воздух у двери дрожал.

Селеста стояла рядом с открытым проходом и улыбалась.

Не ему.

Элиане.

— Как трогательно, — произнесла она. — Теперь вы оба учитесь правилам.

Рейнар медленно перевёл взгляд на неё.

— Что ты сказала?

Селеста снова стала мягче. Не полностью. Маска возвращалась на лицо постепенно, как хорошо подобранная вуаль.

— Я пришла предложить госпоже Арден выйти из дела без новых потерь.

— Ты произнесла имя, — сказала Элиана.

Селеста не посмотрела на неё.

— Какое имя?

Браслет в кармане снова вспыхнул. Ткань нагрелась, но не обожгла. Тёмно-синяя линия прошла по телу тонкой дрожью — не болью, а зовом, который не принадлежал ей. Элиана сжала пальцы в кулак, удерживая себя от желания вытащить браслет прямо сейчас. Селеста этого и ждала. Лишнего движения. Неправильного касания. Следа на золоте.

— Тайное имя Дамиана, — сказала Элиана. — Каэл-Дамиан.

При повторении имя отозвалось иначе.

Не вспышкой.

Глубоким ударом в брачной формуле, словно где-то далеко тяжелая дверь тронулась в старых петлях.

Рейнар побледнел.

Селеста резко повернулась к Элиане. На одно мгновение в её лице исчезло всё: красота, мягкость, благородная ранимость. Остался холодный, почти хищный расчёт.

— Не произносите его снова.

Теперь услышал и Рейнар.

Элиана увидела это по его глазам.

Он сделал медленный шаг вперёд, и клятвенная лампа предупреждающе вспыхнула.

— Почему? — спросил он.

Селеста повернулась к нему, и её голос дрогнул. Идеально. Быстро. Почти безупречно.

— Потому что это имя связано с самым страшным временем моей жизни. Я не обязана снова переживать то, что Палата уже признала завершённым.

— Палата ничего не завершила, — сказала Элиана. — Она спрятала.

— Вы опять превращаете чужую боль в свои доказательства.

— Нет. Я превращаю ваши слова в порядок событий.

Рейнар смотрел на Селесту так, как не смотрел на неё ни в зале развода, ни в Палате, ни у проверочного круга. Тогда в его взгляде ещё оставалось место сомнению, старому доверию к документам, привычке считать чужую мягкость невинностью.

Сейчас он видел.

Не всё.

Но достаточно, чтобы Селеста это поняла.

Она отошла на шаг.

— Завтра всё решит круг, — произнесла она. — Не бывшая жена. Не исчезнувший старый магистр. Не мужчина, который внезапно вспомнил, что когда-то должен был задавать вопросы. Круг. Закон. Род.

— Если ты уверена в законе, — сказал Рейнар, — почему пришла сюда ночью?

Селеста посмотрела на него почти с жалостью.

— Чтобы спасти вас от позора.

— Меня?

— Вас обоих.

Она снова скользнула взглядом к Элиане.

— Утром в зале будет весь двор. Вальден. Палата. Свидетели Мор. Если госпожа Арден попытается принести туда свой браслет и очередные подозрения, её не просто выведут. Её признают источником искажения. А вас, Рейнар, заставят выбирать между родом и женщиной, которая уже однажды стала причиной вашего падения.

Элиана внимательно слушала.

Не слова даже. Порядок.

«Вашего падения».

Не «вашей боли», не «вашего развода», не «вашей ошибки».

Падения.

Значит, для Вальдена и Селесты Рейнар тоже не был победителем в этой схеме. Он был узлом, через который нужно пройти, пока он ещё не понял, куда ведёт нить.

— Завтра обряд не начнётся, — сказал Рейнар.

Селеста улыбнулась.

— Начнётся. Потому что вы придёте. Если не придёте, Вальден объявит вашу ветвь неспособной держать брачный порядок. Если придёте и откажетесь, Палата потребует основание. Если основанием станет слово госпожи Арден, её обвинят в повторном вмешательстве. Если основанием станет Дамиан, вам придётся предъявить его живым. А его у вас нет.

Элиана ощутила, как внутри холодно и ясно становится место, где раньше был страх.

Селеста была уверена не потому, что надеялась спрятать всё.

Она была уверена, потому что знала: правда без тела Дамиана всё ещё неполная.

Браслет. Осколок. Книга угасаний. Подпись Вальдена. Слова Орвина.

Много следов.

Но не сам человек.

Селеста положила ладонь на дверную печать.

— До рассвета сделка ещё действует.

— Я уже ответила, — сказала Элиана.

— Тогда утром отвечайте перед всеми.

Она вышла.

Дверь закрылась за ней тихо.

Клятвенная лампа медленно погасла.

Только после этого Рейнар вошёл до конца. Подошёл к Элиане, но не коснулся. Его взгляд опустился к её внутреннему карману, где тёмно-синее сияние наконец начало стихать.

— Браслет, — сказал он.

Элиана вынула свёрток.

Теперь золото не притворялось обычным. В старой трещине жила тёмно-синяя линия, и рядом с ней слабым белым контуром проступала формула их развода. Не брака. Именно развода. Слова, которыми её якобы отказались от Рейнара, оказались вплетены в ту же структуру, что и тайное имя Дамиана.