— Все, кто хотел, чтобы Рейнар перестал вас слушать.

Боль была ожидаемой, но всё равно задела.

Элиана не позволила ей выйти на лицо.

— Вы не любите Рейнара.

Селеста тихо рассмеялась.

— Любовь — слово для тех, кто не понимает цену клятв. Рейнар красив, силён, удобен для зала и слишком поздно начинает сомневаться. Но любить его? Нет.

Элиана ощутила, как что-то внутри резко сжалось — не ревность. Хуже. Память о том, как Селеста стояла рядом с ним в светлом платье, говорила о новой жизни, о боли, о нежелании причинять страдания. И Рейнар верил. Потому что хотел верить, что хотя бы там нет лжи.

— Тогда зачем вам брак?

— Я уже сказала. Доступ.

— Через живую клятву Дамиана.

Селеста не ответила.

И это было ответом.

Элиана откинулась на спинку кресла.

— Он жив.

В глазах Селесты мелькнуло раздражение.

— Вам понравилась фраза старого магистра?

— Он успел оставить её до исчезновения.

— Орвин Кальд всегда считал себя умнее Палаты. Это утомляет.

— Где он?

— Не у меня.

— Но вы знаете, кто его забрал.

Селеста постучала пальцем по подлокотнику кресла. Один раз. Второй. На третьем остановилась.

— Вы всё ещё задаёте вопросы так, будто находитесь в суде.

— А вы отвечаете так, будто всё ещё боитесь сказать лишнее.

Улыбка Селесты стала тоньше.

— Хорошо. Тогда без суда. Исчезните.

Элиана молчала.

— Утром вы подадите заявление, что отказываетесь от дальнейшего участия в деле из-за давления рода Вейров и Палаты. Это будет красиво. Почти героически. Я даже прослежу, чтобы вам вернули часть имени. Не Вейр, конечно. Но Арден снова будет звучать достойно. Вам дадут новое место, новый допуск в провинциальном архиве, дом, средства, защиту. Вы сможете жить.

— Щедро.

— Практично. Мёртвая вы создадите слишком много вопросов. Опозоренная — слишком много шума. А женщина, которая добровольно ушла, устав от борьбы, через месяц перестанет интересовать даже тех, кто сегодня шепчется в коридорах.

Элиана смотрела на неё и понимала: вот это настоящая Селеста. Не та, что плачет в Палате. Не та, что мягко говорит с Рейнаром. Эта женщина не ненавидела хаотично. Она рассчитывала последствия. Предлагала не милость, а наиболее удобное удаление.

— А Рейнар? — спросила Элиана.

— Что Рейнар?

— Ему вы тоже скажете, что я ушла добровольно?

— Он поверит не сразу. Но поверит документам. Он умеет.

Удар был точным.

Элиана выдержала.

— А если нет?

— Тогда его научат выбирать род, а не женщину, которая второй раз разрушает его жизнь.

— Вы ведь понимаете, что после проверки он уже не тот, каким был у алтаря.

— Люди не меняются за ночь.

— Иногда за ночь они успевают увидеть достаточно.

Селеста чуть подалась вперёд.

— Он увидел вину. Это не то же самое, что доверие. Вина делает мужчину мягче на несколько часов. Потом род, страх и долг возвращают ему прежний позвоночник. Вальден знает это лучше вас. Я — тоже.

Элиана подумала о Рейнаре за дверью. О том, как он не вошёл, хотя наверняка ненавидел это ожидание. О том, как оставил решение ей. О том, как сказал: «Я помог этому».

Не прощение.

Но изменение уже началось.

И Селеста боялась именно его.

— Поэтому вы здесь, — сказала Элиана. — Не потому что я так опасна сама по себе. А потому что он начал слушать меня.

Селеста перестала улыбаться.

Комната словно стала холоднее.

— Вы переоцениваете своё значение.

— Нет. Я впервые за долгое время оцениваю его правильно.

Селеста медленно встала.

— Вы думаете, правда защитит вас? Правда — это то, что признаёт печать. Всё остальное называют болью, ревностью, ошибкой памяти. У меня есть Вальден. У меня есть Мор. У меня есть старый живой след, который никто не сможет разорвать до утра. У меня есть обряд, назначенный временным кругом. А у вас? Исчезнувший магистр и бывший муж, которому вы не доверяете.

— Ещё у меня есть ваше признание.

Селеста рассмеялась.

— Нет. У вас есть разговор в комнате, где клятвенная лампа записывает только магию. Я не произнесла ни одного слова, которое она сочтёт нарушением. Я предложила вам путь к свободе. Вы отказались.

— Значит, записывать было нечего.

— Именно.

Элиана тоже поднялась.

Теперь они стояли напротив друг друга, и между ними не было ни зала, ни Рейнара, ни Палаты. Только две женщины, одна из которых слишком долго играла безупречность, а другая слишком долго позволяла миру называть её боль причиной молчать.

— Я не исчезну, — сказала Элиана.

Селеста посмотрела на неё почти с любопытством.

— Даже если это спасёт вам жизнь?

— Особенно если это спасёт только мне жизнь.

— Благородно.

— Нет. Практично. Если я уйду, вы получите Рейнара, родовой контур и Дамиана.

При имени Дамиана Селеста изменилась.

Едва заметно.

Но Элиана уже знала, куда смотреть.

— Вы не имеете права произносить его имя, — сказала Селеста тихо.

Вот оно.

Не злость из-за Рейнара. Не страх перед Палатой. Не раздражение из-за сорванного плана.

Дамиан.

Именно он был той точкой, где её контроль дал трещину.

— Почему? — спросила Элиана. — Потому что он ваш первый брачный круг? Или потому что он всё ещё жив?

Селеста подошла ближе.