Именно это испугало сильнее всего.

Боль можно было выдержать. Боль хотя бы честно предупреждала: тебя пытаются сломать, удержать, заставить повиноваться. А эта нить легла мягко, почти бережно, будто Палата не хватала её за руку, а вежливо приглашала туда, где её голос уже заранее признали ничтожным.

Элиана посмотрела на тонкий брачный приказ, обвивший кожу.

Нить была белой.

Такой же белой, как печать в зале Вейров.

Цвет завершения. Цвет отсечения. Цвет красивых слов, которыми удобно прикрывать изгнание.

— Не трогай, — резко сказал Орвин.

Она и не собиралась. Пальцы другой руки замерли в нескольких вершках от запястья. Достаточно было увидеть, как свет чуть дрогнул, отзываясь на движение. Судебный приказ был не верёвкой и не цепью. Его нельзя было сорвать усилием. Он держал не тело, а право: право уйти, право возразить, право быть услышанной.

Рейнар стоял у двери, отрезанный вспышкой печати, и смотрел на белую нить так, будто видел её впервые.

Может быть, так и было.

Драконов редко вызывали в Палату приказом. Их приглашали. С ними согласовывали. Им присылали закрытые запросы с уважительными формулировками, родовыми печатями и сроками, удобными для всех сторон.

Элиане прислали нить.

— Кто подписал? — спросил Рейнар.

Голос у него стал низким, почти глухим.

Орвин уже читал светящиеся строки, проступившие на печати у двери. Лицо старого магистра оставалось неподвижным, но Элиана заметила, как напряглись пальцы, удерживающие край его медной пластины доступа.

— Председательствующий магистр Солл, — произнёс Орвин. — Двое младших судей Палаты. И представитель рода Мор.

Элиана медленно подняла взгляд.

— Представитель рода Мор имеет право подписывать приказ против меня?

— Если дело касается угрозы брачному союзу Селесты Мор, — сухо ответил Орвин.

— Удобно.

Она сказала это почти спокойно.

Внутри спокойствия не было. Внутри всё двигалось, как перед обвалом: мысли, обрывки формулировок, строки из старых правил, лица из зала, голос Селесты за дверью, белая коробка, осколок, реестр мёртвых клятв, Дамиан Крайс, Рейнар, который всё ещё не верил ей до конца.

И теперь приказ.

Не просто обвинение.

Запрет на её голос.

Вот чего они добивались. Не доказать её неправоту, а сделать так, чтобы её правота больше не имела значения.

— Это незаконно, — сказал Рейнар.

Элиана посмотрела на него.

Он не смотрел на неё. Его взгляд был прикован к строкам приказа. В этих словах прозвучало не сочувствие и не запоздалое раскаяние. Скорее раздражение владельца дома, в котором кто-то посмел развернуть чужой порядок без разрешения.

Но всё равно это было первое, что он сказал в её защиту.

Слишком поздно.

Слишком мало.

Но сказала не она.

— Формально законно, — возразил Орвин. — Приказ составлен так, чтобы выдержать первичную проверку. Элиану обвиняют не в том, что она нашла ошибку, а в том, что она якобы исказила брачный порядок, проникла в реестр и похитила осколок. До заседания её возражения могут не принимать.

— Осколок ей принесли, — сказал Рейнар.

Элиана не удержалась:

— Теперь ты это допускаешь?

Он резко повернулся к ней.

В серых глазах вспыхнуло золото — не тепло, нет, драконья сила, поднятая гневом. Раньше она видела этот отблеск редко. Обычно Рейнар умел держать себя крепко. Сегодня его самообладание впервые дало трещину не только перед ней, но и перед законом, которому он привык доверять.

— Я допускаю, что кто-то слишком быстро оформил приказ, — произнёс он.

— Не то же самое.

— Элиана…

— Не надо, — сказала она тихо. — Сейчас не надо делать вид, что мы стоим на одной стороне.

Эти слова ударили его. Она увидела.

Но не отвернулась.

Нить на запястье вдруг потянула сильнее. Не больно. Настойчиво. В сторону двери. Печать требовала исполнения.

Орвин шагнул ближе.

— Мы можем попробовать отсрочить явку до рассвета.

— Нет, — сказала Элиана.

— Элиана.

— Если я не явлюсь, они добавят сопротивление приказу. Если явлюсь одна, они закроют дело быстро. Если явлюсь с вами и Рейнаром, у них будет меньше свободы.

Рейнар прищурился.

— Ты хочешь, чтобы я пошёл с тобой?

— Я хочу, чтобы ты наконец посмотрел на то, что собираешься подписать своей кровью.

В комнате стало тихо.

Орвин не вмешивался.

Рейнар медленно подошёл к столу и взял коробку с осколком. Белая нить на запястье Элианы сразу дрогнула, будто приказ почувствовал движение улики.

— Это останется у меня, — сказал он.

— Нет.

— В Палате у тебя его отнимут.

— А у тебя?

— У меня попробуют попросить.

Он сказал это холодно, с той самой родовой уверенностью, из-за которой его слушали в залах и боялись в советах. Элиана ненавидела эту уверенность, когда она оборачивалась против неё. Сейчас эта же уверенность могла удержать улику от исчезновения.

Несправедливо.

Очень удобно для него и очень унизительно для неё.

Но правда редко выбирала красивую форму.

Элиана взяла футляр Орвина с судебным оттиском и спрятала глубже под плащ.

— Коробку — тебе, — сказала она. — Оттиск остаётся у меня.

Рейнар заметил движение.

— Какой оттиск?

— Тот, ради которого ты ещё не заслужил доверия.

Его лицо стало жёстче.

— Сейчас не время для игр.

— Именно поэтому я не играю.