Элиана не знала его. Молодой. Сдержанный. Не Солл.

Второй голос ответил глухо:

— Приказ был очистить теневую карточку, не трогая хранилище.

— Приказ изменился. Магистр хочет, чтобы до рассвета не осталось ни карточки, ни оттиска.

У Элианы похолодели пальцы.

До рассвета.

Значит, она была права.

Если бы Орвин пришёл завтра, дела уже не существовало бы.

Стеллаж рядом щёлкнул. Кто-то открыл ящик.

Пауза.

— Здесь пусто.

— Не может быть.

— Сам смотри.

Элиана задержала дыхание.

Орвин успел вернуть папку, но временная формула сокрытия, произнесённая им, сделала её частью камня. Для тех, кто не знал, что искать, ящик выглядел пустым.

— След есть, — сказал первый. — Слабый.

— Значит, кто-то был здесь до нас.

Пауза стала такой плотной, что Элиана услышала собственный пульс.

— Поднять тревогу?

— Нет. Сначала наверх. Если тревога пойдёт через реестр, имя старшего доступа тоже всплывёт. Магистр этого не хочет.

Шаги начали удаляться.

Элиана не двигалась ещё долго после того, как они стихли. Только когда Орвин опустил руку с её плеча, она позволила себе вдохнуть.

— Солл знает, — сказала она.

— Теперь — почти наверняка.

— Они пришли уничтожить дело.

— И вернутся.

— Значит, папка всё равно пропадёт.

— Да.

Орвин сказал это без привычной сухости. Впервые в его голосе звучала усталость.

— Но у нас есть судебный оттиск, — напомнила Элиана.

— У нас есть оттиск, который доказывает, что дело существовало, что оно связано с Селестой Мор и домом Крайсов. Но он не доказывает, что Селеста не имеет права вступать в новый союз.

— Осколок доказывает живой след.

— Осколок тебе прислала сама Селеста. В суде это легко повернут против тебя.

Элиана поняла сразу.

Ревнивая бывшая жена. Украденный осколок. Незаконный вход в реестр. Подозрения без полного имени.

Селеста строила ловушку не вокруг одной улики.

Она строила её вокруг самой Элианы.

— Тогда нужен Рейнар, — сказала она.

Орвин посмотрел на неё с откровенным неодобрением.

— Нет.

— Он глава ветви Вейров. Если чужая клятва может войти в его родовой контур, он имеет право требовать проверку.

— Он сегодня вывел тебя из круга.

— Я помню.

— Он не поверил тебе при свидетелях.

— Я и это помню.

— Тогда почему ты думаешь, что он поверит теперь?

Элиана скользнула пальцами по краю коробки под плащом.

— Не думаю. Но мне не нужно, чтобы он поверил мне. Мне нужно, чтобы он усомнился в Селесте.

Орвин молчал, и в его молчании было согласие, которому не хотелось становиться словами.

Они вышли из реестра через боковой проход, который Орвин открыл старой формулой временного обхода. Дверь закрылась за ними беззвучно, но Элиана всё равно почувствовала, как хранилище записало их уход. Не именами, может быть. Не полностью. Но камень помнил.

К рассвету её доступ закроют.

К полуночи дом Вейров отречётся от неё окончательно.

А до новой свадьбы останется семь дней.

Когда они вернулись в нижний архив, лампа на столе ещё горела. Протокол, чистый лист с перенесёнными линиями, поддельная белая нить — всё лежало на месте. Но комната уже не казалась убежищем. Слишком многое в ней было открыто. Слишком тонкими оказались двери. Слишком много людей теперь знало, что Элиана не ушла плакать в гостевые покои, как от неё ожидали.

Орвин положил судебный оттиск на стол.

— Это спрячешь не здесь.

— У меня нет другого места.

— Теперь есть.

Он достал маленький плоский футляр из тёмной кожи.

— Что это?

— Полевой карман Палаты. Старый. Без привязки к нынешним реестрам. Внутри помещается три листа или одна пластина. Если его вскроют силой, содержимое сгорит в серый прах, но след останется на руке того, кто вскрывал.

Элиана приняла футляр.

— Вы слишком хорошо подготовились для случайного визита.

— Я старый человек. Мы кажемся предусмотрительными только потому, что уже видели слишком много чужой самоуверенности.

Она аккуратно убрала туда оттиск.

— Что вы будете делать?

— Вернусь в Палату раньше тех, кто приходил чистить хранилище. И сделаю вид, что не знаю, почему они опоздали.

— Это опасно.

— Да.

— Орвин…

Он поднял руку, останавливая её.

— Не трать силы на благодарность. Она тебе понадобится на другое.

За дверью нижнего архива раздался тяжёлый стук.

Не осторожный.

Не служанка.

Элиана и Орвин переглянулись.

Второй удар был сильнее. Дерево дрогнуло.

— Элиана.

Голос Рейнара.

Не официальный, как в зале. Не громкий, как перед родом. Низкий, сдержанный, но в нём слышался приказ, к которому он привык с рождения.

Орвин очень тихо выругался одними губами.

— Открывать? — спросила Элиана.

— Если не откроешь, он войдёт сам.

— Он уже не имеет права.

— Он в своём доме.

Элиана сжала футляр с оттиском, спрятала его во внутренний карман плаща, а коробку с осколком оставила на столе, но накрыла чистым листом. Слишком прятать — значит признать вину. Слишком открыто держать — значит отдать.