Я слушаю, киваю, и постепенно напряжение отпускает. Его голос выравнивает, делает всё более понятным, приземлённым.

Дмитрий ест молча.

Иногда делает затяжку, стряхивает пепел в пепельницу тем же коротким, точным движением. В разговор не лезет, но и не выпадает — просто присутствует, и этого достаточно, чтобы не забывать о нём ни на секунду.

Телефон Костяна вибрирует на столе.

Он бросает взгляд, сразу меняется, становится собраннее. Поднимает трубку, отходит на пару шагов, но говорит не тихо — просто без лишних слов.

— Да… понял… сейчас?

Пауза.

— Ок, будем.

Сбрасывает, возвращается к столу, уже на ходу вытирая руки.

— Диман, надо в штаб скататься.

Дмитрий поднимает на него взгляд, коротко кивает.

Без вопросов.

Костян смотрит на меня.

— Ника, тебе пока не надо. Осваивайся. Мы, скорее всего, поздно.

Я киваю.

Всё происходит быстро. Куртки, ключи, короткие движения — и через минуту дверь закрывается.

Тишина возвращается сразу.

Я стою посреди кухни ещё пару секунд, потом автоматически начинаю собирать посуду. Тёплая вода, простые движения, звук струи — всё это странно успокаивает. Как будто возвращает в что-то понятное.

Потом душ.

Горячая вода смывает остатки дня, но мысли всё равно остаются. Они просто становятся тише.

Вечер проходит почти спокойно. Я хожу по квартире, привыкаю к пространству, к тишине, к тому, что здесь нет ничего моего, но уже как будто придётся это принять.

Телефон вибрирует, когда я уже собираюсь лечь.

Сообщение от Саввы.

Файлы.

Я открываю.

Там не просто «условия». Чётко, сухо, без лишнего — как всё здесь. Общие правила, что можно, что нельзя. Как действовать, если связь обрывается. Как реагировать, если ситуация выходит из-под контроля. Что делать, если остаёшься одна. Отдельно — про легенды, про смену данных, про то, как держать себя, чтобы не выбиваться. Про ответственность, которая не проговаривается вслух, но читается между строк.

И про работу.

Не красиво, не героически.

Как есть.

Я читаю, лежа на кровати, экран светит в темноте, строки сменяют друг друга, и в какой-то момент ловлю себя на том, что уже не пытаюсь всё осмыслить сразу.

Просто впитываю.

Глаза начинают слипаться, текст расплывается, телефон чуть съезжает в сторону.

Я не замечаю, как засыпаю прямо с ним в руке.

Я просыпаюсь резко.

Свет уже есть — не яркий, но достаточный, чтобы сразу понять: утро давно началось без меня. Несколько секунд лежу, глядя в потолок, и ощущение странное, тянущее.

Как будто я что-то ждала.

И проспала.

Как фильм, который включили без меня, а я очнулась уже на середине — и теперь не понимаю, что происходит и как всё сюда пришло.

Я провожу рукой по лицу, сажусь, накидываю штаны и выхожу из комнаты.

Кухня встречает тихим звуком кофемашины.

Он стоит спиной.

Костян.

В спортивных штанах, босиком, плечи открыты — широкие, собранные, без лишней «показной» массы. Не зал, не картинка — рабочее тело. Видно по тому, как он двигается: без зажимов, без лишнего напряжения, всё на автомате, выверено. Спина ровная, лопатки двигаются под кожей, когда он тянется к кружке.

В руке телефон.

Он говорит негромко, но голос меняется — ниже, мягче, тянется, как будто он ленится, но не до конца.

— …да ладно тебе… — усмехается тихо. — Ты же сама вчера не против была…

Пауза.

Он чуть склоняет голову, слушает, пальцами постукивает по столешнице.

— М-м… не сейчас… занят немного… — голос становится ещё ниже, почти ленивый. — Потом посмотрим, как ты там соскучилась.

Короткая усмешка.

— Давай, не накручивай себя… я наберу.

Сбрасывает.

Секунду стоит, не двигаясь, потом разворачивается.

Лицо уже другое. Проще. Свое.

— О, Ника проснулась, — говорит легко, будто ничего не было. — Как ночь?

Я моргаю, будто случайно влезла туда, куда не стоило. Как будто не разговор услышала — кусок чужой, слишком личной жизни.

— Извини… — говорю, чуть тише, чем планировала. — Я так…

Он смотрит секунду, потом коротко усмехается, отмахивается легко, будто это вообще не повод для реакции.

— Ника, — говорит спокойнее, почти мягко, — здесь у тебя будет куда меньше поводов краснеть, чем ты думаешь.

Берёт кружку, делает глоток, не сводя с меня взгляда.

— Поверь, это вообще из самого безобидного.

Вода в душе перестаёт шуметь, и через пару секунд он выходит.

Дмитрий.

Он не вытирается сразу — просто проходит вперёд, будто это не важно. Влажные волосы темнее обычного, пряди прилипли к вискам. Капли скользят по шее, медленно спускаются ниже, цепляются за ключицы, уходят по груди — и он даже не обращает внимания, как будто это естественно.

Взгляд скользит по кухне, цепляет нас.

— Что у вас тут, — говорит он негромко, голос после душа ниже, хриплее.

Костян ухмыляется, отставляет кружку.

— Да вот, Ника подслушала, как я личную жизнь налаживаю.

Бросает на меня быстрый взгляд.

— И теперь, кажется, немного не готова к такому уровню откровенности.

Я невольно моргаю, ощущая, как тепло поднимается выше.

Дмитрий чуть поворачивает голову в мою сторону.

Улыбка у него появляется сбоку, медленно, не до конца.

Взгляд скользит по лицу, задерживается.

— Не вижу, — говорит тихо. — Чтобы ты краснела.

Уголок губ медленно уходит в сторону. Улыбка холодная, почти ленивое искажение, которое не греет — только цепляет.

— Я и не краснела, — говорю ровно. — Просто… сложно так сразу начать жить с чужими людьми.

Дмитрий слушает, не перебивает.

Улыбка не уходит.

Он делает шаг ближе — не резко, но расстояние сокращается так, что это чувствуется сразу. Взгляд не отпускает, цепляется, как будто проверяет, где я дрогну.

— Чужими? — повторяет тихо.

Губы снова чуть ведёт в сторону.

— Ты быстро привыкнешь.

Он наклоняет голову, рассматривая, будто уже делает какие-то выводы.

— Здесь либо перестаёшь делить людей на «своих» и «чужих»… — голос остаётся спокойным, но в нём появляется что-то жёстче, — либо долго не держишься.

Ещё секунда.

Взгляд становится тяжелее.

— Вопрос только в том, к какому варианту ты ближе.

В этот момент меня будто откатывает назад.

Прямо резко.

Как будто я снова стою перед доской, не зная ответа, и ещё секунда — и голос подведёт. Внутри всё собирается, становится слишком заметным — дыхание, руки, даже взгляд.

И именно в этот момент Костян фыркает тихо, отталкивается от столешницы и вмешивается, как будто это вообще не стоит того напряжения, которое повисло.

— Да брось ты, — говорит он легко, с той самой ленивой усмешкой. — Мы не в интернате строгого режима.

Он кидает взгляд на Дмитрия, потом снова на меня.

— Я лет пять назад с одной коллегой почти полгода в одной точке жил. Вообще без вариантов — одна квартира, одна кухня, один график.

Пожимает плечом.

— И ничего. Даже мысли не возникло куда-то не туда свернуть.

Коротко усмехается.

— Потому что, когда работа нормальная, на всякую ерунду просто нет времени.

Он чуть склоняет голову, смягчая тон.

— Так что расслабься. Никто тебя тут не съест.

Пауза.

— Если сама не полезешь.

Дмитрий садится за стол, не торопясь. Даже не тянется за футболкой — остаётся так, как вышел, будто это вообще не тема для внимания. Берёт сигарету, щёлкает зажигалкой, делает затяжку и откидывается чуть назад.

Смотрит.

Не прямо в упор, но достаточно, чтобы это чувствовалось кожей.

Спокойно.

Слишком спокойно.

Телефон Костяна вибрирует, и он сразу меняется. Берёт, даже не глядя на экран, уже понимая, кто там.

— Да-а?.. — тянет мягко, голос сразу становится ниже, тёплее, ленивее, как у кота, который знает, что его сейчас будут уговаривать.