Её просто убрали.

Или я сама переступила.

И самое мерзкое — я не могу сказать, где именно.

Потому что в тот момент я не думала.

Я действовала.

И это сработало.

Никто из наших не пострадал.

Операция закрывается.

Всё «правильно».

Только внутри это не складывается в «правильно».

Вообще никак.

Я опускаю руку медленно, но пальцы всё ещё не хотят разжиматься.

И впервые за всё это время мне по-настоящему становится не по себе не из-за них.

Из-за себя.

Я всё ещё стою, когда Костян появляется рядом.

Рука ложится на плечо — не резко, но уверенно, возвращает в момент.

— Всё, — говорит тихо. — Закончили.

Я поднимаю на него взгляд.

Он смотрит внимательно, уже без игры, без улыбок.

— Передали, дальше их работа, — добавляет спокойнее. — Пойдём.

И чуть подталкивает к выходу, мягко, но без варианта остаться.

Я иду.

Шаги глухо отдаются в голове, двор уже позади, но ощущение не отпускает.

Дмитрий догоняет у ворот.

Смотрит коротко, оценивает.

— Оружие убери, — бросает ровно.

Я опускаю руку, убираю, как на автомате.

— Нормально отработала, — добавляет без эмоций. — Без лишнего.

И идёт дальше.

Машина встречает тишиной.

Я сажусь назад, дверь закрывается, и только тогда понимаю, насколько внутри всё гудит.

Мы едем молча.

Город мелькает, но я его почти не вижу.

Костян поворачивается ко мне, чуть наклоняется.

— Эй, — тихо. — Ты как?

Я выдыхаю, смотрю в одну точку.

— Это… — слова идут тяжело. — Это вообще нормально?

Он на секунду задерживается, потом кивает сам себе.

— Ситуация кривая, — говорит честно. — Не по плану пошло.

Дмитрий усмехается без улыбки.

Коротко.

— А ты как думала?

Он не оборачивается.

Голос ровный, но в нём жёсткость, от которой становится холоднее.

— Что мы будем ходить по бумажке и ждать, пока они сами всё подпишут?

Пауза.

Он перестраивается, взгляд в зеркало на секунду цепляет меня.

— Туда нельзя зайти просто так, — продолжает. — Без повода. Без зацепки.

Руки на руле чуть сжимаются.

— А у нас была задача — этот повод сделать.

Тишина сгущается.

— Ты видела, кто там был, — добавляет уже тише. — Кого они тянут.

Короткий выдох.

— Сколько таких потом уже не возвращаются обратно.

Он говорит спокойно.

Слишком спокойно.

— Если их не вскрывать — это будет работать дальше.

Секунда.

— И хуже.

Костян молчит, не вмешивается.

Я смотрю в окно, но перед глазами снова двор.

В квартиру поднимаемся молча.

Лифт снова гудит, отражения в стенках режут по глазам, но никто не смотрит друг на друга. Всё ещё внутри держит.

Дверь открывается, мы заходим.

Дмитрий первым проходит внутрь, на ходу стягивает рубашку, даже не оборачиваясь:

— Я в душ.

Исчезает за дверью.

Вода в раковине кажется слишком громкой. Я наливаю стакан, делаю глоток, второй — холод проходит по горлу, но внутри всё равно горячо, натянуто.

Костян подходит ближе.

Останавливается рядом, не сразу говорит. Сначала просто смотрит, оценивает, как будто пытается понять, где у меня сейчас точка опоры.

— Ты точно нормально? — тихо.

— Да, — отвечаю сразу, почти слишком быстро.

Он чуть щурится, будто не верит до конца, но не давит.

Проводит ладонью по затылку, выдыхает.

— Ситуация кривая вышла, — говорит уже спокойнее. — Бывает, что всё идёт не по плану… но не так.

Короткая усмешка, без веселья.

— Я сам адреналина хапнул нормально.

Он делает шаг ближе.

Слишком близко.

Я поднимаю на него взгляд, и он в этот момент уже не тот Костян, который шутит и разряжает. Взгляд темнее, глубже, цепляется.

Пальцы касаются подбородка.

Легко.

Но не давая отвернуться.

Он чуть наклоняется, голос становится ниже, тише, почти на грани:

— Не закрывайся сейчас, Ника.

Я смотрю на него и впервые за весь день перестаю держать всё внутри.

Мысли ещё есть — обрывками, тяжёлые, липкие — но они отступают. Слишком близко он стоит. Слишком живо ощущается его тепло, его дыхание.

Я устала думать.

Правильно — неправильно.

Где граница.

Сейчас не хочется.

Его палец касается моего подбородка, поднимает чуть выше. Я не отвожу взгляд.

Секунда.

Он смотрит внимательнее, будто проверяет — отступлю или нет.

Не отступаю.

Большой палец медленно скользит по губам. Лёгкое касание, почти невесомое, но от него внутри сжимается сильнее, чем от всего, что было за вечер.

Я чуть приоткрываю губы — сама не замечаю этого сразу.

Он замечает.

Взгляд темнеет, становится тише, глубже.

Он наклоняется ближе, так, что дыхание касается кожи.

— Нельзя, — шепчет почти в губы.

Голос низкий, с хрипотцой, как будто он сам себя останавливает… и не останавливает.

Пальцы сильнее сжимают мой подбородок, фиксируют.

— Вообще нельзя, — добавляет тише.

И в этом «нельзя» слишком много обратного смысла.

Он всё-таки касается губ.

Кончик языка едва ощутимо скользнул вдоль контура моих губ.

Руки ложатся на спину, прижимают ближе, жёстче, уже без намёка на сомнение.

Дыхание сбивается сразу у обоих.

Его губы скользят по моим медленно, по краю, как будто он растягивает момент, пробует, насколько я отступлю.

Пальцы на спине двигаются ниже, сжимают ткань, тянут ближе, не оставляя расстояния.

Он отрывается от губ

Почти касаясь.

Голос — ниже, чем был, с хрипом, который не прячет, а наоборот, выдаёт всё, что внутри.

— Я тебя хочу, — тихо, но жёстко.

— Прямо сейчас, — добавляет ещё тише.

Пальцы скользят по спине ниже, медленно, уверенно.

Он чуть улыбается, но в этой улыбке нет тепла — только напряжение и желание.

— Здесь, — шёпотом, почти в губы. — Пока он в душе.

Я выдыхаю.

Глубже, чем нужно.

И уже не пытаюсь остановить это внутри. Хочу. Просто хочу — выключить голову, сбросить всё, что навалилось, перестать держать себя.

Он чувствует это раньше, чем я что-то говорю.

Взгляд меняется.

Темнеет ещё сильнее.

— Иди сюда, — тихо.

Он ловит меня сразу, без задержки, и тянет к себе так, что между нами не остаётся ни сантиметра. Ладони ложатся на спину, медленно проходят вверх, затем вниз, сжимают ткань, будто мешает, и притягивают ещё ближе, крепче, до предела, где уже не разобрать, где заканчиваюсь я и начинается он.

Его губы сминают мои — жадно, почти отчаянно. Рваное дыхание обжигает кожу: он то отстраняется на долю секунды, то снова обрушивается на меня с новой силой. Язык скользит внутри — то глубоко, то едва ощутимо, дразняще.

Мы прижаты друг к другу полностью — грудь к груди, дыхание сбивается и смешивается, становится общим, рваным, слишком быстрым.

Он отрывается от губ резко, как будто это уже не хватает.

Дыхание тяжёлое, взгляд скользит по мне — медленно, жадно, без попытки скрыть это. Пальцы уже на ткани, тянут вниз, освобождают, не церемонясь, но не рвя — контролируя каждое движение.

Он смотрит.

Долго.

Слишком внимательно.

Как будто оценивает, запоминает, присваивает.

Уголок губ уходит в сторону, и эта улыбка не тёплая — в ней чистое желание, без фильтров.

— Чёрт… — тихо, с выдохом. — Я давно так не хотел сорваться.

Мысли сами всплывают — обрывками. Я правда не помню, когда в последний раз хотела так. Не просто интерес, не привычка… а именно так — резко, телом, без контроля.

И от этого только сильнее сносит.

Одежда уходит почти незаметно — он не останавливается, не даёт времени ни подумать, ни опомниться. Рубашка слетает с него одним движением, ткань падает куда-то в сторону.

Его руки находят меня сразу.

Сильные, уверенные.

Подхватывает выше, притягивает к себе так, что я теряю опору на секунду, и это ощущение только усиливает всё остальное. Я хватаюсь за него, сама, не задумываясь.