Девушка замахала руками:

– Нет! Я просто вижу нечисть. С детства. И я пришла помочь!

Она видела, что Татьяна Владимировна очень напугана. Наверное, держится из последних сил.

– Эй, Тая! Мы не сюсюкать пришли, а вывести эту мымру на чистую воду! – зашипел Пушок. – Это она Бабая призвала, я уверен.

Скорее всего, коловерша был прав. Но вряд ли Татьяна Владимировна сделала это нарочно. Угрожая другим разными кошмарами, можно запросто угодить в собственную ловушку.

– Вы пугали детей Бабаем, вот он и явился.

Тайка невольно подражала интонациям строгой школьной математички.

– Ерунда. Я и раньше так говорила! – фыркнула Татьяна Владимировна. – И не без причины, между прочим. Проучить надо этих фулюганов.

– А он и приходил. И детей пугал. Просто вы не замечали.

– Почему же сейчас заметила?

Конечно, старуха ей не верила. Даже столкнувшись с нечистью нос к носу, люди предпочитают думать, что у них галлюцинации или что-то вроде.

– Может, потому, что вы были не очень хорошей бабушкой? – Тайка припомнила версию Пушка. – Много обидных слов людям наговорили. Вот зло и накопилось, а теперь воплотилось. И обернулось против вас.

– Ты что это, воспитывать меня вздумала, малявка?!

– Не я, а Бабай. И это вы впустили его в деревню.

Интонации математички удавались Тайке всё лучше, и Татьяна Владимировна совсем стушевалась. Видать, не привыкла, чтобы её отчитывали.

– И что же теперь делать? Я вот уехать думала…

Хотела бы Тайка знать верный ответ. Сказать: «Просто не бойтесь» – легко. А попробуй действительно перестать бояться!

– Не поможет. Страхи найдут вас, где бы вы ни прятались. Тут надо придумать что-то другое…

Теперь Татьяна Владимировна смотрела на неё жалобно:

– Помоги, дочк.

«Уже не малявка, значит!» – торжествующе подумала Тайка и сама себя одёрнула. Да, старуха вредная и попортила соседям много крови. Но только сейчас девушка поняла: Татьяна Владимировна ещё и очень несчастна. Потому что, когда человек доволен жизнью, ему даже в голову не придёт доставать других. А уж оскорблять ближнего почём зря – это вообще удел неудачников.

– Я знаю, что делать. – Тайка протянула старухе руку. – Вы должны выйти во двор.

– Ни за что! – топнула Татьяна Владимировна. – Уморить меня хочешь, коза?!

– Вам же потом самой лучше будет, – уговаривала её Тайка, как ребёнка, который не хочет принимать горькое лекарство. – Бабай вам ничего не сделает, вот увидите.

– Тая, ты чего несёшь?! – пропыхтел Пушок, но она отмахнулась: мол, не мешай!

– Знаю, решиться непросто. Но вы должны взглянуть правде в лицо, чтобы…

– Да ты точно заодно с чудовищем, мерзкая девчонка. Ух я тебе!

Татьяна Владимировна замахнулась подсвечником. В этот миг она была даже страшнее Бабая, и Тайка, не думая, пулей вылетела наружу.

– Подожди меня-а-а! – Пушок устремился следом: – Подожди меня-а-а!

Позади бушевала мымра, а впереди стоял… да-да, жуткий Бабай с мешком.

– Тай, я веник потерял. Надо вернуться поискать.

– Брось. Идём!

Девушка пошла вперёд.

И пусть поджилки трясутся – она не струсит. И коловершу вдохновит своим примером. Шаг. Другой. Только не поддаваться.

– Это не наши страхи, Пушок. Они чужие. – Тайка вплотную подошла к Бабаю. – Нам до них нет дела.

И Бабай съёжился, став вдруг маленьким, нелепым и совсем не страшным. На месте чёрного тумана появилось сморщенное, как печёное яблоко, личико.

– Иш-шь, ш-шельма, – беззубо прошамкал Бабай. – Ну скаш-ши, чаво боиш-шься?

Тайка с Пушком ушли, не удостоив его ответом.

Татьяна Владимировна уехала первым же утренним автобусом. Тайка с Пушком незаметно проводили её до остановки.

– Смотри-ка! Неужто там наверху Бабай?! – ахнул коловерша.

Старик сидел на крыше автобуса и, болтая ногами, напевал:

– Не спрячеш-шься, друш-шок: иди ко мне в меш-шок. Боиш-шься – так и знай, придёт к тебе Бабай.

Двери закрылись.

– Я одного не понимаю… – Пушок задумчиво поглядел вслед автобусу. – Как ты догадалась, что надо идти навстречу страху, а не бежать от него? А вдруг Бабай тебя съел бы?

– Ведьминское чутьё сработало. – Тайка присела на лавочку. – Уж сколько лет вся деревня боялась Татьяну Владимировну. Даже моя бабушка старалась с ней не связываться – мол, себе дороже. А эти двое детишек не знали, что нельзя, – вот и дали отпор. Когда я шла на Бабая, я думала о них. И о том, что, если бы мне не сказали, что этот старик ест детей, мне бы такая чушь и в голову не пришла. Как видишь, сработало.

Коловерша состроил бровки домиком.

– Но мы всё равно проиграли, да? Мымру не перевоспитали. Если бы ей хватило смелости выйти вместе с нами и посмотреть в лицо Бабаю – может, она стала бы счастливее. И уезжать бы не пришлось.

– Непросто менять старые привычки. Особенно за одну ночь. Когда человек всю жизнь боится и не даёт себе жить, как ему на самом деле хочется, он будет завидовать окружающим и злиться на них. А потом захочет всё поломать и сделать других такими же несчастными.

– А-а, тогда хорошо, что она уехала.

– Действительно хорошо. Сменит обстановку, встретит новых людей и, глядишь, задумается, стоит ли с ними отношения портить и своего Бабая пестовать. А насильно кого-то перевоспитывать – дело неблагодарное. Не успеешь оглянуться, сам начнёшь непрошеные советы давать да клюкой размахивать.

– Бр-р-р, нет уж, – покачал головой Пушок. – Не будем уподобляться. Теперь я понял, Тая: всем надо принимать лекарство от вредности. Про-фи-лак-ти-чес-ки! Какое? Да вот же оно, у тебя в пакетике. Дай ещё плюшку, а?

Девушка, конечно, поделилась и себе тоже взяла. Уже на подходе к дому в воздухе закружился мелкий снег, и коловерша обрадовался:

– Смотри, Тая, зима на пороге! Как же быстро осень пролетела…

Да уж, как говорится, и моргнуть не успели. Тайка поймала на рукав снежинку и улыбнулась:

– Думаю, она была хорошей. И многому нас научила. Спасибо тебе, осень!

И Пушок эхом повторил:

– Спасибо, осень! И добро пожаловать, зимушка-зима!

– Эй, Никифор, Пушок, да что вы такие грустные?

Тайка наконец решилась расспросить друзей.

Ей не нравилось, что в последнее время домовой выглядит рассеянным. Даже проспал своё дежурство по кухне, чего с ним на её памяти ни разу не случалось.

Может, всё дело в погоде? Тяжелое зимнее небо затянуло тучами и в Дивнозёрье уже неделю не видели солнца. Днём валил снег, а к вечеру поднималась такая сильная метель, что хороший хозяин собаку на улицу не выпустит. К коловершам это тоже относилось. Пушок хандрил: зарывался в клетчатый плед, а вылезал, только чтобы поесть. И никаких тебе шуток-прибауток.

Первым делом Тайка, конечно, проверила дом: а ну как тоскуша завелась? Но ни одной вредной кикиморы не обнаружила – значит, дело в чём-то другом.

– Всё в порядке, – буркнул Никифор, не оборачиваясь.

Ага, как же, «в порядке». Врёт ведь, потому что не хочет, чтобы за него беспокоились. Пушка понятно, как порадовать: напечь его любимых пирогов. А вот с домовым сложнее.

– Это всё из-за того, что твоя мама в гости приехала, – буркнул коловерша из-под одеяла.

– А вы разве не ладите? – вздохнула Тайка. Характер у её мамы непростой, но в последнее время их отношения немного улучшились. Мама наконец поняла, что дочка уже выросла и хочет жить собственным умом. – Она вам что-то не то сказала?

– Ничего она не говорила. – Домовой всё-таки обернулся и, глянув на помрачневшую девушку, поспешно добавил: – Ты не подумай, хозяюшка, я не вру. Собсна, в энтом и проблема. Она же нас с Пушком видит. Но нарочно не замечает. Будто нас и вовсе не существует.

– Ну… Ты же знаешь, у неё сложности с принятием всего волшебного.