День первый

Я проснулась от того, что солнечный луч нагло целился мне прямо в глаз. За окном перекрикивались какие-то пичуги, сосны шумели, и где-то далеко гудела газонокосилка — Галина наняла нового садовника. В доме пахло кофе и свежей выпечкой. Я потянулась, чувствуя, как ноет каждая мышца после вчерашней ночи — той самой, где я была сверху и вела, а он позволял.

Рядом никого не было. Подушка Берга ещё хранила вмятину от его головы и его запах. Я провела по ней ладонью, глупо улыбаясь, и тут же одёрнула себя: «Маслова, возьми себя в руки. Ты не влюблённая дурочка. Ты — жертва шантажа, которая временно наслаждается процессом». Внутренний голос звучал неубедительно.

Я натянула его рубашку — она висела на мне как платье, пахла им, и это было лучше любого парфюма — и спустилась вниз. В гостиной царил хаос: на журнальном столике громоздились мои учебники, конспекты, распечатки статей, его ноутбук и три пустые кофейные чашки. Вчера мы засиделись допоздна, и он, несмотря на усталость после биопсии, два часа правил мою третью главу, отпуская едкие комментарии вроде: «Это не регрессионный анализ, а гадание на кофейной гуще. Переделывай».

Сам виновник обнаружился на кухне. Он стоял у плиты — в одних домашних штанах, босиком, с мокрыми после душа волосами, зачёсанными назад. На плите шкворчала яичница. Картина была настолько нереальной, что я замерла в дверях, боясь спугнуть.

— Ты умеешь готовить? — вырвалось у меня.

Он обернулся, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на смущение, но он тут же спрятал его за привычной маской.

— Я умею всё, Маслова. Просто предпочитаю делегировать. Но сегодня Галина взяла выходной, а ты спала как убитая. Пришлось вспомнить студенческие навыки.

— Ты? Студенческие навыки? — Я подошла и заглянула через его плечо. Яичница выглядела… съедобно. Даже аппетитно. — Ты же из богатой семьи. Наверняка у тебя был личный повар.

— Был, — согласился он, переворачивая лопаткой бекон. — Пока отца не посадили. А потом я жил в общаге, как и ты. Только в американской. И поверь, тамошняя кухня была ещё хуже твоей.

Я прислонилась к стойке, разглядывая его. Он двигался по кухне уверенно, но я заметила, как он слегка морщится, когда наклоняется за тарелкой — место укола всё ещё болело.

— Как спина? — спросила я.

— Терпимо. Врач сказал — никаких нагрузок. Так что, Маслова, сегодня ты сама будешь таскать тяжести. Например, свой диплом. Он весит как три кирпича, судя по тому, сколько ты там понаписала.

— Эй! — я шлёпнула его полотенцем по плечу. — Между прочим, половину написал ты своими «ценными замечаниями».

Он усмехнулся и поставил передо мной тарелку. Яичница с беконом, тосты, нарезанный авокадо. Почти ресторанная подача.

— Садись, — скомандовал он. — У нас сегодня много работы.

— Работы? Тебе прописали покой!

— Покой — это для слабаков. А мне нужно отвлечься. Так что будем править твой диплом. Глава четвёртая — «Анализ поведенческих ловушек». Она ужасна. Я едва не уснул вчера, пока читал.

— Ты спал как младенец, — напомнила я, садясь за стол. — Даже храпел.

— Я не храплю.

— Храпишь. Тихо, благородно, но храпишь. Как породистый кот.

Он замер с чашкой кофе в руке и посмотрел на меня долгим взглядом.

— Ты специально меня провоцируешь, Маслова?

— Конечно, — я откусила тост и улыбнулась с набитым ртом. — Это единственное доступное мне развлечение, пока ты «без нагрузок».

Он покачал головой, но уголки его губ дрогнули.

— Ешь. Потом будешь расплачиваться за свою дерзость. Интеллектуально.

Весь день мы провели в кабинете. Он сидел в своём кресле, вытянув ноги, с ноутбуком на коленях, и комментировал каждый мой абзац. Я сидела напротив, стиснув зубы, и пыталась не огрызаться. Получалось плохо.

— Вот здесь, — он ткнул пальцем в экран, — ты пишешь: «Инвесторы склонны к чрезмерной самоуверенности». Это банальность. Приведи конкретный пример из предоставленных мной данных.

— Я не могу найти подходящий кейс! Там всё слишком… гладко.

— Плохо ищешь. Открой файл за третий квартал 2019 года. Сделка по акциям «Северстали». Там один товарищ вложил двадцать миллионов, основываясь на инсайдерскую информацию, которая оказалась уткой. Классический пример самоуверенности.

— Откуда ты знаешь такие детали? — я подозрительно прищурилась.

— Потому что этим товарищем был я, — он пожал плечами. — Мне было двадцать пять, я только возглавил фонд и думал, что умнее всех. Жизнь быстро объяснила, что это не так.

Я уставилась на него. Даниил Берг — человек, который всегда выглядит так, будто у него есть ответы на все вопросы, — признаётся в собственной глупости? Это было… неожиданно. И почему-то трогательно.

— И сколько ты потерял? — спросила я осторожно.

— Почти всё, что заработал за первый год. Отец тогда ещё был жив, но уже сидел. Я остался один с фондом, который трещал по швам. Пришлось выкручиваться.

Он замолчал, глядя в окно. Я видела, как желваки играют на его скулах. Он редко говорил о прошлом, и каждое такое признание было как подарок.

— И как выкрутился? — тихо спросила я.

— Продал всё, что можно продать. Квартиру, машину, часы отца. Перезапустил фонд с нуля. И больше никогда не полагался на инсайды. Только на анализ и интуицию.

Он перевёл взгляд на меня, и маска вернулась.

— Так что используй мой провал в своём дипломе. Только имя измени. Напиши «Инвестор А». Звучит загадочно.

— «Инвестор Б», — поправила я. — Б — Берг. Чтобы никто не догадался.

Он фыркнул.

— Ты безнадёжна. Ладно, пиши. У тебя час, потом проверю.

Ближе к вечеру я заметила, что он устал. Его движения стали более скованными, он чаще морщился, когда менял позу. Я отложила ноутбук и встала.

— На сегодня хватит. Тебе нужно отдыхать.

— Я сам решаю, что мне нужно, — отрезал он, но без обычной резкости. Скорее по привычке.

— Конечно, — я подошла и протянула руку. — Вставай. Пойдём в гостиную. Я сделаю тебе чай с имбирём. Он полезный.

Он посмотрел на мою руку так, словно она была ядовитой змеёй.

— Чай с имбирём? Ты хочешь меня отравить?

— Имбирь укрепляет иммунитет. Тебе сейчас это нужно.

— Мне нужно, чтобы ты перестала изображать заботливую сиделку. Это раздражает.

— А мне нужно, чтобы ты перестал изображать непробиваемого терминатора. Это тоже раздражает. Так что мы квиты. Вставай.

Он вздохнул, но взял меня за руку и поднялся. Я заметила, как он поморщился, опираясь на левый бок.

— Больно? — спросила я, когда мы шли в гостиную.

— Терпимо. Врач сказал, что место укола будет ныть пару дней.

— Тогда никаких резких движений. И никаких споров. Сегодня я командую.

Он остановился и посмотрел на меня сверху вниз.

— Ты? Командуешь? Маслова, ты даже чайник вскипятить без инструкции не можешь.

— Зато я могу заварить имбирь. И уложить тебя на диван. И заставить смотреть мелодраму.

— Только через мой труп.

— Ну вот, уже торгуешься. Прогресс

Вечером мы всё-таки смотрели кино. Не мелодраму — он выбрал какой-то триллер про хакеров, где я половину не понимала, но мне было всё равно. Мы лежали на огромном диване: он — вытянувшись, положив голову мне на колени, я — гладила его волосы, перебирая пряди. Он не протестовал, только иногда фыркал, когда герой на экране делал очевидную глупость.

— Почему они всегда оставляют пароль «12345»? — ворчал он. — Это же азбука безопасности.

— Потому что иначе фильм бы закончился за пять минут, — ответила я. — Расслабься. Это просто кино.

— Я не умею расслабляться, — пробормотал он, но его тело под моими пальцами становилось всё тяжелее, дыхание выравнивалось.

Через полчаса он уснул. Прямо на моих коленях, как большой, уставший зверь. Я смотрела на него — на тени под глазами, на расслабившиеся черты, на шрам, выглядывающий из-под воротника футболки, — и чувствовала, как внутри что-то переворачивается. Нежность. Страх. И что-то ещё, чему я боялась дать имя.