— Простите. Мы вернёмся к доработке позже.

Но Михаил уже закрыл папку.

— Думаю, да, вернётесь. Когда определитесь, кто из вас говорит от лица компании, а кто — из вежливости приглашён в зал. — короткий кивок — Встречу считаю завершённой.

А затем просто встал и ушёл.

Алексей медленно повернулся ко мне и в этот раз — не молчал.

— Ты что, чёрт возьми, устроила?

— Я просто…

— Нет, ты не «просто». Ты подставила меня перед человеком, от которого зависит сделка. Сказала это в лоб, как будто мы в университетской аудитории, а не на переговорах, где каждое слово — политика.

— Я хотела помочь…

— Ты хотела блеснуть. Показать, какая ты умная. Вот и показала.

Будто удар — не по телу, по воздуху между нами. Не слова ранили, а их холод. Он говорил с почти обидной чёткостью. Без тени того, кем был вчера ночью.

— Ты не профессионал, Алиса, а просто девочка, которой показалось, что она взрослая.

— Но, Алексей…— он перебил меня, не дав договорить.

— Я доверился тебе. Думал, ты понимаешь, когда надо просто промолчать, а не играть в юристку. Не лезть куда не просят, а просто быть рядом.

Щёки вспыхнули, глаза заслезились — я чувствовала, как предательски выдаю себя.

— Я и была рядом!

— Ты декорация, которая вдруг решила, что может вставать за стол переговоров. Это не сцена, где можно импровизировать.

— Ты серьёзно? После всего?

— Да, — резко. — Потому что ты — не профессионал, а очередная девочка, играющая в серьёзную женщину.

Не ответила — просто развернулась и ушла. Шла быстро, лишь бы он не заметил слёз. В комнате захлопнула дверь, облокотилась о стену. Всё внутри дрожало — вместе с плечами, руками, голосом.

Он же говорил, что я — свет и он всё решил. Что ему хорошо рядом, а теперь — я просто помеха.

На подушке остался след от моей ладони. Я не знала, что делать. Бежать? Уйти? Или — остаться и притворяться, что ничего не было?

Но к вечеру я уже собрала чемодан.

Не стала дожидаться Алексея. Он ушёл — «уладить» ситуацию с Михаилом, а я собрала вещи. Не как акт демонстрации, не на эмоциях. Просто поняла…

После всего, что между нами было, я не смогу работать рядом, делать вид, что ничего не случилось и что всё это — игра. Он стер меня до точки, где даже слова прощения не звучали бы убедительно.

Да, я ошиблась. Влезла, не подумав, но я не заслужила то, как он сказал это, и уж точно не после того, как шептал мне ночью, что я для него — свет.

Собрала чемодан, написала короткую записку и оставила её на прикроватной тумбе:

"Извини, если нарушила правила.

Но я больше не могу быть рядом.

Алиса."

Дорога до города показалась длиннее, чем запомнилась ранее.

Маршрутка, потом метро.

Холодный воздух в подземке. Пальцы вцепились в ремень сумки, а в голове — обрывки сцен: его голос, его пальцы, его губы. И… его холод. Последние фразы звучали как приговор.

В офис я приехала без звонка. Прошла на второй этаж — туда, где был отдел кадров.

Рука уже тянулась к двери, когда услышала знакомый голос за спиной.

— Алиса?

Обернулась. Это была Светлана - сестра Алексея. В её руках — кофе. На лице — удивление, быстро сменившееся обеспокоенностью.

— Ты что здесь делаешь? Я думала, вы в загородном доме.

— Уже нет, — ответила я. — Вернулась, чтобы написать заявление.

Она взглянула на меня пристально, почти изучающе.

— Что он сделал?

Я хотела отмахнуться, но не смогла. Слишком всё сидело под кожей. Опустила глаза и сказала.

— Обвинил в непрофессионализме. Сказал, что я просто играю в серьёзную женщину.

— Он так и сказал? — её голос стал ниже.

— Почти дословно.

Мы спустились в кафетерий. Она молчала, пока я говорила. Я не жаловалась, а просто описала события. Мне нужно было кому-то это высказать.

Светлана поставила чашку на стол, облокотилась руками.

— Ты знаешь, что с ним случилось, да?

— Его невеста... — кивнула я.

— Нет. Ты знаешь как это было?

Покачала головой в отрицании.

— Она была для него всем. Его Саша. Он стал сдержанным после неё, не потому что перестал чувствовать, а потому что чувствовал слишком остро. Они поссорились и он сказал ей: «Уходи, если хочешь». Она ушла. Вышла в ночь, села за руль. Он позвонил через десять минут, но она не ответила, а потом была авария. Лобовое столкновение. Мгновенная смерть.

Я застыла от услышанного. Светлана продолжила.

— Он каждый раз, когда кто-то приближается, делает шаг назад. Уже как рефлекс. Наверное, он думает: если подпустит, снова потеряет. Ты первая, кого он пустил на эту территорию, и если он сорвался — значит, испугался.

Смотрела в чашку, не зная, что сказать, а потом прошептала.

— Он всё равно сказал то, что сказал. Это было не просто испуг.

Светлана кивнула.

— Иногда страх маскируется под ярость. Особенно у мужчин вроде него, но если ты уйдёшь сейчас — это будет уже не его страх, а твоя защита.

После разговора со Светланой, я не подала заявление.

Тогда — нет.

Сидела за своим рабочим столом и долго думала, глядя в экран, который давно погас..

Он мог зайти или не зайти, но решение — должно быть моим.

И всё ещё не было ясно — хочу ли я уйти, или просто хочу, чтобы он пришёл и сказал:

«Останься».

ОтлицаАлексея.

Я вошёл в комнату и сразу понял — что-то не так. Воздух — пустой. Одежда, которую она бросала на спинку кресла, аккуратно сложена. Чемодан — исчез.

Сделал шаг вперёд. Постель расправлена. На прикроватной тумбе — записка. Маленький прямоугольник бумаги. Один взгляд — и всё внутри сжалось.

"Извини, если нарушила правила.

Но я больше не могу быть рядом.

Алиса."

Не сразу понял: почерк на записке — её. Читал уже третий раз. В четвёртый — будто пытался стереть последнюю строчку взглядом.

Просто ушла, а я, чёрт возьми, снова всё разрушил.

Сел на край кровати, уткнулся локтями в колени, сцепил руки. Не потому что не знал, что делать, а потому что хотел выбить себе пощёчину за каждое сказанное слово.

— Ты не профессионал.

— Девочка, играющая во взрослую.

— Просто декорация.

Это. Сказал. Я.

Она пыталась помочь. Неловко, импульсивно. Да — в неподходящий момент и это действительно могло сорвать сделку. Я видел, как напрягся Михаил, и имел право злиться, но не было права говорить так. Мог сказать иначе и должен был.

Да, я удержал Михаила. Уговорил его. Включил логику, доводы, убедил.

Видел, что у нее глаза на мокром месте и дрожат пальцы, я промолчал, потому что был слишком раздражён, чтобы извиниться, и слишком горд, чтобы признать, что она задела меня сильнее, чем я готов признать.

Довёл её до слёз — знал это, но выбрал молчание, а не шаг навстречу. Теперь её нет. Ни сумки, ни аромата на подушке. Она не хлопнула дверью. Не прокричала «ты придурок», а молча ушла, потому что я был слишком занят делами и своими чувствами, когда она нуждалась хотя бы в одной фразе: «Я был резок. Прости.»

И это больнее, чем любые обвинения.

Обошёл комнату, не зная, зачем. Сжал кулак. Стало больно — хорошо. Хоть что-то чувствовать, кроме пустоты. Потом достал телефон. Написал коротко:

“Ты где? Прости.”

И стёр. Не отправил, потому что знал: если она мне ответит — она даст мне право снова быть рядом, а я пока его не заслужил.

Решил позвонить сестре. Не знал, зачем. Просто сказал:

— Она ушла.

— Знаю, — спокойно ответила она. — Я с ней говорила.

— Она…

— Сказала, что не может работать рядом с тобой и ты ее сильно обидел.

Мне нечего было сказать в оправдание. Светлана добавила уже тише:

— Алексей, если ты хочешь её вернуть, тебе придётся выйти из своего чёртового панциря.

Она не та, кто будет бегать за тобой.

— Я знаю.

— Только не затяни. Она сильная, но если остынет — уйдёт по-настоящему и ты этого не переживёшь, даже если будешь притворяться, что пережил.