Люди вроде моего отца и брата научились виртуозно балансировать на грани черного и белого. Я? Меня тянет во тьму.

Это вызывает зависимость.

Я разражаюсь смехом.

— Не волнуйся. — Зубами кусаю нижнюю губу. — Но Хана Катлер это совсем другая история.

Райкер переводит взгляд на группу девушек: — Серьезно? Почему Хана?

— Она сказала мне «нет», — признаюсь я.

Райкер начинает посмеиваться, а затем это переходит в приступ хохота. Когда он наконец переводит дух и делает глоток своего виски, то спрашивает:

— И каково это услышать слово «нет»?

Мой взгляд замирает на Хане.

— Ободряюще.

Хана как вспышка молнии, освещающая тьму, сгущающуюся вокруг меня.

Каждому дьяволу нужен ангел, чтобы не стать бездушным, и у меня остается совсем мало времени, чтобы найти своего. Может, это я и вижу в Хане? Причину не переступать черту?

ГЛАВА 2

ХАНА

Я просыпаюсь с улыбкой на лице.

Черт, как же хорошо снова быть дома.

Поднявшись, я чищу зубы и выхожу из своей комнаты. В футболке и спортивных штанах, в которых спала, я направляюсь на кухню за чашкой кофе.

Меня встречает вид мамы, готовящей геран-мари — омлет в корейском стиле.

— М-м-м... вкуснятина, — бормочу я.

Налив себе кофе, я сажусь за кухонный стол.

— Я решила впихнуть в тебя как можно больше еды, пока снова не началась учеба, — ворчит мама. Она окидывает меня хмурым взглядом. — Ты вообще ела что-нибудь в этой поездке?

— Конечно, — смеюсь я. — Ты слишком сильно переживаешь.

— Мать никогда не может переживать слишком сильно, — бурчит она.

Пока я делаю глоток своего напитка, на кухню заходит папа, а за ним кто-то еще. Когда мои глаза встречаются с глазами Тристана, кофе попадает не в то горло. Я вскидываю руку и вскакиваю со стула, бросаясь к раковине и заходясь в сильном кашле.

— Eomeo! — ахает мама. — Ты чуть не забрызгала кофе весь наш завтрак.

Я едва успеваю перевести дыхание, как чья-то рука начинает похлопывать меня по спине, а перед лицом появляется бумажное полотенце. Я чувствую, как от Тристана волнами исходит напряжение, когда он склоняется ко мне, шепча:

— Не волнуйся, кажется, я именно так действую на людей.

Я выхватываю бумажное полотенце из его руки и быстро вытираюсь. Обойдя Тристана, я выбрасываю его в мусорку и бормочу:

— Простите, я пойду переоденусь.

Как только я оказываюсь за пределами кухни, я делаю глубокий вдох. Чувствуя себя совершенно взвинченной, я спешу в безопасную гавань своей комнаты.

Что Тристан здесь делает? Это по делам?

Я была в полном шоке, когда вчера вечером он пригласил меня на ужин, но мне казалось, я ясно дала понять, что не заинтересована?

Он может быть привлекательным, и я люблю «плохих парней» не меньше любой другой девушки, но... Тристан это словно крестный отец всех плохих парней. Опасение, которое я почувствовала рядом с ним, это четкое предупреждение: он опасен.

Поскольку мой отец адвокат CRC Holdings, я случайно слышала разговоры, которыми ни с кем не делилась. Было много случаев, когда папе и его коллеге, мистеру Уэсту, приходилось вытаскивать Тристана из неприятностей.

Два месяца назад Тристана едва не арестовали за то, что он избил парня почти до смерти. Если я правильно помню, это был кто-то, кто посмел встречаться с сестрой Тристана, Дэнни.

Да, мой ответ останется прежним — «нет». Мама воспитывала меня в корейских традициях, а это значит, что я сдержанна в вопросах свиданий. Сейчас всё мое внимание сосредоточено на том, чтобы блестяще закончить выпускной класс. Я собираюсь изучать право, как папа, когда поступлю в Академию Тринити, и не могу позволить себе никаких пятен в биографии.

Переодевшись в джинсы и кашемировый свитер, я раздумываю о том, чтобы остаться в комнате, пока Тристан не уйдет.

— Хана! — зовет мама. — Иди есть.

Тяжело вздохнув, я опускаю плечи.

— Иду! — кричу я в ответ.

Несмотря на то, что у меня ноль интереса к свиданиям с Тристаном, я всё равно подхожу к комоду и, присев, быстро провожу щеткой по волосам. Наношу немного блеска для губ и растираю их друг о друга.

Я делаю глубокий вдох, прежде чем встать и спуститься вниз.

Обнаружив, что кухня пуста, я бормочу:

— Только не говорите мне, что мы едим в столовой.

— Твои родители перенесли еду на патио, — внезапно произносит Тристан позади меня.

Я резко оборачиваюсь и вжимаюсь спиной в столешницу, когда Тристан направляется прямо ко мне.

— Доброе утро, Хана. — Его взгляд скользит по мне, прежде чем встретиться с моими глазами. — Надеюсь, ты хорошо спала?

Он останавливается в дюйме от меня, слишком близко для комфорта. Я рассматриваю его безупречный костюм, сейчас он без пиджака.

Он слишком притягателен.

Слишком интенсивен.

— Доброе утро. — Мой голос звучит хрипло, и я быстро прочищаю горло. — Да, хорошо, спасибо. — Я пытаюсь нырнуть вправо от него, чтобы выйти на патио. — Нам пора идти завтракать.

Тристан делает движение, преграждая мне путь, и его пальцы смыкаются на моем запястье. Он наклоняет голову, и в тот момент, когда я поднимаю глаза, его дыхание касается моих губ.

Сердце пропускает удар, а затем начинает бешено колотиться в груди. Каким-то образом мне удается сказать:

— Я сказала «нет». Мой ответ не изменится.

Уголок его рта изгибается в той самой ухмылке, от которой плавятся трусики.

— Передумай.

Я качаю головой, вырывая запястье из его хватки.

— Нет, Тристан. — Мои глаза встречаются с его глазами, и я понижаю голос до шепота на случай, если кто-то из родителей рядом: — Я слышала телефонные разговоры отца.

Тристан отстраняется, и его глаза слегка сужаются, отчего он выглядит по-настоящему пугающе. Его голос обманчиво низок, когда он спрашивает:

— Слышала? — Он наклоняет голову. — И что же ты слышала?

Отказываясь съеживаться перед ним, я заставляю себя вскинуть подбородок.

— Ты чуть не забил человека до смерти.

Снова его рот кривится в улыбке, словно это воспоминание приносит ему радость.

— Он заслуживал худшего. Я еще мягко с ним обошелся.

Менянакрывает волна недоверия, и я только качаю головой.

— Серьезно? Ты считаешь, что за свидание с твоей сестрой он заслуживал худшего?

Очень медленно Тристан качает головой. — За то, что был никчемным абьюзером, который посмел встречаться с моей сестрой.

Что?

— Он бил Дэнни? — ахаю я.

Тристан издает мрачный смешок, и вместо того, чтобы послужить предупреждением, он застает меня врасплох, вызывая жар внизу живота.

— Тогда бы он был мертв. — Он поднимает руку, и я замираю, когда его пальцы легко проводят вниз по моей шее к руке, заставляя волну мурашек бежать навстречу его прикосновению. — Этот человек — нарцисс. Я защищал свою сестру.

Наступает мгновение тишины, в котором я слышу, как мое сердце грохочет в груди.

— Поужинай со мной.

На этот раз, когда я двигаюсь вправо, Тристан позволяет мне пройти. — Ответ по-прежнему «нет».

Я иду к двери, но прежде чем я дохожу до нее, он смеется.

— Вызов принят.

Его слова заставляют меня замереть на месте, и прежде чем я успеваю обдумать свои действия, я разворачиваюсь и решительно иду обратно к нему. — Ты думаешь, что я — «вызов», потому что тебе никто никогда не говорит «нет». — Я останавливаюсь прямо перед ним и, глядя снизу вверх, произношу: — Ты опасен. Я вижу это в твоих глазах. Вот почему мой ответ не изменится.

ТРИСТАН

Адреналин начинает бежать по моим венам, когда Хана снова отказывает мне.

Я издаю еще один смешок, забавленный тем, как упрямо она не желает идти со мной на ужин.

— Я бы никогда не причинил тебе боль.

Хана качает головой, и огонь в её глазах слегка тускнеет.

— Я не это имела в виду.