Кажется, что каждая мышца сейчас лопнет, когда я вхожу в неё так глубоко, как только возможно. Оргазм нарастает, и я выгибаюсь назад. Моя голова откидывается, сквозь стиснутые зубы вырывается рычание. Этот момент полон предельного напряжения: горло сжато, мышцы напряжены до предела. Достаточно одного сжатия Ханы, чтобы я окончательно сорвался.

С яростным рыком я продолжаю вколачиваться в неё, пока мой член дергается, посылая дрожь по всему телу. Огонь разливается по венам, пока я извергаюсь подобно вулкану, который спал долгие годы. Мои движения замедляются, я прижимаюсь к ней всем телом, проживая последние мгновения оргазма. Спускаясь с небес, на которые меня вознесла Хана, я вновь погружаюсь в темные глубины своей души.

ГЛАВА 12

ХАНА

Я чувствую такое оцепенение, что когда Тристан выходит из меня и отстраняется, мои ноги просто безвольно съезжают с края кровати.

Я закрываю глаза, пытаясь осознать интенсивность произошедшего. Кажется, будто Тристан сжег ту, кем я была раньше, и из пепла восстала новая женщина. Он подчинил меня себе так, что моя душа теперь навеки связана с его.

Я слышу его движения и шум воды в ванной. Я всё еще чувствую его внутри себя, хотя он уже в другой комнате. Я даже не осознаю, что лежу совершенно голая на его постели. Поверженная. Присвоенная. Принадлежащая ему.

Я остро ощущаю волны силы, исходящие от него. Кажется, сами частицы воздуха расступаются, когда он движется. Даже вселенная покоряется ему.

Я чувствую, как он подходит, и матрас прогибается под его весом. Он подсовывает одну руку мне под спину, другую — под колени. Он прижимает меня к своей груди, и мой висок касается его плеча, пока он несет меня в ванную.

Слышу всплеск воды — должно быть, Тристан заходит в роскошную встроенную ванну. Усаживаясь, он устраивает меня на своих коленях. Теплая вода успокаивает тело, а аромат солей наполняет воздух свежестью.

Его рука крепко обхватывает мою спину, а другая ладонь ложится на щеку. Я чувствую его дыхание на своих волосах. Долгое время он просто держит меня, прежде чем приподнять мое лицо. Я открываю глаза и встречаюсь с его голубым взглядом, напоминающим колотый лед. Он слегка склоняет голову набок, уголок его рта приподнимается, и он шепчет:

— Моя душа. Мой свет. — Он запечатлевает нежный поцелуй на моих губах, а затем его голос рокочет низко: — Моя.

Я обвиваю его шею руками и прячу лицо в изгибе его плеча. Он не произнес слов «я люблю тебя», но я чувствую это самой глубиной души. Вижу в его глазах. Ощущаю в каждом прикосновении.

Переполненная эмоциями, я шепчу:

— Я люблю тебя.

Руки Тристана сжимаются на мне еще крепче, прижимая к его мощной груди.

— Ты моя жизнь, — шепчет он, и его голос дрожит от чувств.

Я знаю, что никогда не буду любима так сильно, как в этот миг. Как я для Тристана — всё, так и он для меня — целая вселенная. Без него моя жизнь незначительна. Благодаря ему я бесценна.

Этот момент наполнен таким обожанием, что на глаза наворачиваются слезы. Когда я больше не могу сдерживаться и всхлипываю, Тристан склоняется ко мне и снова приподнимает мое лицо.

На его лице застыло напряжение, будто ему больно видеть мои слезы, и я спешу объяснить:

— Я просто… слишком эмоциональна.

Его черты смягчаются, и на губах играет поразительная улыбка. Он склоняется и накрывает мой рот самым нежным поцелуем.

Повернувшись в его руках, я сажусь на него верхом, чтобы углубить поцелуй. Наши языки и губы выражают всё, что мы чувствуем, через мягкие касания и ласки. Я чувствую Тристана до самого мозга костей, каждой фиброй своего существа.

Когда он снова становится твердым подо мной, я опускаю руку между нами. В тот момент, когда мои пальцы обхватывают его, Тристан разрывает поцелуй. Он берет мое лицо в ладони и качает головой:

— Нет. Тебе нужно время, чтобы восстановиться.

Я улыбаюсь, направляя его к себе.

— Я хочу чувствовать тебя.

Когда я плавно опускаюсь на него, легкое жжение заставляет мои бедра дрожать.

— Презерватив, — выдавливает Тристан сквозь стиснутые зубы.

— Я пью таблетки.

Прижавшись к его губам, я дразню его языком, заставляя открыться мне. Мои бедра начинают двигаться в ритме поцелуя — медленно, глубоко, всепоглощающе.

Я теряю счет времени, заявляя собственные права на душу Тристана. Он позволяет мне задавать темп, и я чувствую, как его тело напрягается — он борется со своей грубой натурой, сдерживая себя.

Жжение исчезает, сменяясь сладкой истомой. Прервав поцелуй, я жадно хватаю воздух и запрокидываю голову.

— Тристан… пожалуйста.

Его руки мгновенно пригвоздили меня к груди, и он начинает толкаться вверх. Вода плещется через край ванны, заливая пол. Мои пальцы путаются в его волосах, и когда наши взгляды встречаются, сладкая боль разливается по телу, а удовольствие утоляет мою жажду.

Приходя в себя после оргазма, я концентрируюсь только на Тристане. Я наблюдаю, как его черты заостряются, а дыхание учащается. Мои бедра движутся быстрее навстречу его толчкам, и когда из его груди вырывается рык, я притягиваю его к себе. Я покрываю поцелуями его висок, пока он изливается внутри меня.

Я чувствую его горячий выдох на своей груди.

Чувствую пульсацию его плоти внутри.

Чувствую, как напрягается каждая его мышца.

Я чувствую всё, пока Тристан проживает свой оргазм.

Довольная улыбка расплывается на моем лице. Положив палец ему под подбородок, я заставляю его поднять голову. Встретившись с ним взглядом, я шепчу:

— Мой.

ТРИСТАН

Хана, черт возьми, уничтожила меня.

Ее свет вторгся в мою тьму, заполняя трещины в моей порочной душе, растекаясь по венам и загоняя монстра внутри меня в самый дальний угол сердца.

Без нее на этот мир обрушится ад. Без нее будет лишь разрушение.

Вглядываясь в теплоту ее глаз, я спрашиваю:

— Ты хоть представляешь, что ты для меня значишь?

Хана запечатлевает любящий поцелуй на моих губах, а затем шепчет:

— Да. — Она отстраняется, и ее взгляд ласкает мой. — Всё.

Мои губы изгибаются в улыбке.

— Теперь мы — одно целое.

Она кивает, ее пальцы легким касанием скользят по моей челюсти.

— Ты — моя вселенная.

Внутри меня взрываются эмоции — миллионы звезд, создающих новый мир, где Хана — это воздух, солнце, дождь. Сама жизнь. Мы смотрим друг на друга, пока вода не начинает остывать. Только тогда я помогаю Хане подняться, и мое тело нехотя покидает ее. Я тянусь за мочалкой и, выдавив гель для душа, покрываю ее тело пеной, прежде чем заняться собой. Закончив, я смываю пену, выпускаю воду и встаю на ноги. Вынимаю Хану из ванны и укутываю ее в полотенце, а затем вытираюсь сам.

Мы идем по мокрому полу, оставляя за собой две цепочки следов —предзнаменование нашего будущего. Всегда вдвоем. Только мы.

Я снимаю с нее полотенце и бросаю его на пол. Забравшись в постель, я раскрываю объятия, и когда Хана прижимается к моему боку, по моим венам разливается счастье. Я крепко обнимаю ее и ласкаю шелковистую кожу на ее спине, пока она не засыпает. Я прижимаюсь к ней всем телом, пока она практически не скрывается в моих объятиях.

Закрыв глаза, я шепчу:

— Я люблю тебя. Одержимо. Безусловно. Каждой частицей своего существа.

Обретя покой, я погружаюсь в сон без сновидений.

До Ханы я никогда не смешивал дела с удовольствием.

Притормозив у входа в загородный клуб, я глушу мотор. Выхожу из машины и отдаю ключи парковщику, после чего открываю пассажирскую дверь. Хана выходит — само воплощение нежности в светло-розовом летнем платье.

Взяв ее за руку, я переплетаю наши пальцы и целую тыльную сторону ее ладони.

— Давай покончим с этим поскорее, чтобы ты снова принадлежала только мне.

Прекрасная улыбка озаряет губы Ханы, когда мы входим в клуб. Я веду ее в зал, зарезервированный для делового ланча. Такие встречи проводятся раз в полгода: здесь мы убираем мечи в ножны и общаемся как цивилизованные люди. На самом деле я здесь для того, чтобы оценить их, пока они не начеку.