Алекс качает головой — Нет. Она не знала, кто ты такой. Она ничего об этом не знала. А как насчет тебя?

— Я не её начальник.

— Ты понимаешь, что я имею в виду. Что ты собираешься с ней делать?

Я не знаю. Нет, я знаю, но просто не хочу этого говорить. Мне нужно уйти. Пусть меня называют трусом, но я — мишень, и все, кто стоит вокруг меня, находятся в радиусе поражения. Если Будро не убьет меня, Гриффин наверняка попытается.

— Ничего — отвечаю я — Она не сделала ничего плохого. Это все Гриффин.

Гриффин. Что-то в нем не дает мне покоя со вчерашнего вечера, но я никак не могу понять, что именно. Что он сказал в машине скорой помощи? Что-то не сходится. Он сказал: — Теперь, когда Будро знает, что ты в городе. В этом что-то есть, но я забываю об этом, когда мы попадаем в выбоину, и у меня снова начинает болеть голова.

К тому времени, как мы добираемся до Калифорнийского университета в Харборе, мне удается более или менее прийти в себя. Головная боль утихает до легкой пульсации. Пара кусочков жевательной резинки — и во рту уже не такой привкус, как будто в него нагадил опоссум.

У меня все еще похмелье, но не настолько сильное, чтобы не заметить, что все это дерьмо действительно не так, как надо, когда мы входим в больницу.

— Что? — Говорит Алекс, когда я замираю в дверях. Я поднимаю руку, чтобы заставить его замолчать, и закрываю глаза. Напрягаю свои чувства.

— Здесь никто не умер — говорю я.

— У них хороший день?

— Такие, как я, умник. В больнице и вокруг нее их нет. Это место должно кишеть ими.

— Что, черт возьми, могло бы отпугнуть призраков?

Я могу вспомнить пару вещей, но только одна из них имеет какой-то смысл. Будро. Он должен быть где-то в здании, но я его не чувствую. Меня осеняет.

— Где Вивиан?

— Четвертый этаж. Отделение интенсивной терапии.

Мы бежим к лифтам, чуть не сбивая с ног охранника, когда проходим мимо. Добираемся туда, когда гаснет свет. Включается аварийное освещение, мигает и гаснет.

— Лестница? — Алекс замечает её первым, хватает меня за рукав и тащит по короткому коридору. Поднимаюсь на четвертый этаж, и в груди у меня что-то сжимается. Не рекомендую бегать по лестнице с разбитыми ребрами. Открываю дверь и оказываюсь в хаосе.

Отделение интенсивной терапии выглядит так, словно по нему пронесся торнадо. Оборудование опрокинуто, каталки лежат на боку. Сквозь стеклянные стены палат я вижу, как врачи и медсестры делают искусственное дыхание лежащим пациентам.

Мимо пробегает санитар с дефибриллятором, который внезапно начинает издавать электронный визг. Я выдергиваю Алекса обратно на лестничную клетку и захлопываю дверь как раз в тот момент, когда дефибриллятор взрывается. Это звучит как светошумовая граната, громкий хлопок. Затем раздается крик.

Санитар мечется с кусками пластика на лице и груди, кровь стекает на его форму. Я проталкиваюсь мимо него в поисках Вивиан.

— Она сказала, в какой палате?

Алекс склонился над санитаром с таким видом, будто не знает, что делать. Вытаскивать осколки стекла и пластика? Надавить? Куда? Я хватаю Алекса и поднимаю его. В какой комнате?

— Но этот парень

— Да пошел он к черту. Какая палата?

— Э-э, 412. За углом.

Я иду по коридору, уворачиваясь от каталок, медсестер, взрывающихся люминесцентных ламп, с потолка сыплется стекло. Сворачиваю за угол.

Палата 412 выглядит хуже, чем на остальном этаже. Вся стеклянная стена, выходящая в коридор, разрушена. Осколки закаленного стекла покрывают пол, как гравий. Кто-то бросил через нее медсестру.

— Вивиан?

— Здесь — говорит она рядом со мной, появляясь в поле зрения, когда снимает скрывающее её заклинание.

— Что случилось?

Ей не нужно отвечать. Эллис выходит из палаты, за ним тянутся провода от капельниц и катетеров. Взгляд безумный, рассеянный. Возникает вспышка света, которую, я не уверен, кто-то еще может увидеть, а затем появляются они. Вокруг него кружатся все больничные призраки, которых я должен был почувствовать с того момента, как вошел сюда. И в центре всего этого я вижу лицо Будро, мелькающее над лицом Эллиса. Туда-сюда и снова обратно.

Теперь я чувствую призраков, но по-прежнему не могу понять, что происходит с Будро. Не то чтобы я не вижу, как он стоит прямо перед мной, но почему я его не чувствую?

У меня нет времени думать об этом. Он видит нас с Вивиан и поднимает руки. Я чувствую, как вокруг нас собирается энергия. Я срываю со стены огнетушитель и швыряю ему в голову, прежде чем он успевает снять заклинание. Удар отскакивает от его головы и сбивает его с ног.

Я хватаю Вивиан и тащу её за угол. Алекс проходит половину коридора, помогая кому-то подняться на ноги. Он видит нас. Ему не нужно, чтобы мы говорили ему, что делать.

— Я собираюсь съесть твою гребаную душу, сукин ты сын — кричит Будро в коридор. Голос, странный синтез его и Эллиса. Он шаркает за нами, медленный и неуклюжий. С точки зрения сосуда, Эллис, вероятно, был не лучшим выбором.

Мы натыкаемся на выходную дверь сразу после Алекса, делаем два шага вниз, и дверь срывается с петель. Она не тяжелая, но движется быстро. Он врезается в нас с Вивиан, и мы, опрокинув чайник, летим вниз по лестнице. Я чувствую трещину в груди. Это ребро никогда не заживет.

Я чувствую себя, как кошка в сушилке. Скатываюсь по цементным ступенькам. Алекс едва успевает отскочить в сторону. Мы оказываемся на лестничной площадке этажом ниже, Вивиан наполовину нависает надо мной, дверь под нами.

Алекс свешивается с перил, пытаясь подтянуться. Пока он пытается подняться, Будро выходит из дверного проема, хватает его за запястье и выкручивает.

Недостаток скорости Будро компенсирует силой. Хруст кости эхом разносится по лестничной клетке. Алекс кричит, когда Будро поднимает его и тащит обратно на лестницу.

Я отталкиваю Вивиан от себя, чтобы достать браунинг. Я направляю всю ненависть пистолета на этот выстрел и нажимаю на курок. Но Вивиан хватает меня за руку, и выстрел проходит выше. Вместо того, чтобы снести ему голову, пуля попадает Будро в плечо. Это намного хуже, чем может сделать любой 9-миллиметровый пистолет. Из раны хлещет кровь, плечо превратилось в лохмотья мяса и раздробленные кости. Он чуть не роняет Алекса, пошатываясь.

Это беспокойство у него на лице?

— Что ты делаешь? — Спрашивает Вивиан.

— Убиваю его. На что, черт возьми, это похоже?

— Но он

— Хочет убить нас, да.

Мне приходит в голову, что она не видит того, что вижу я. Она не видит Будро и всех этих кружащихся, кричащих призраков, которые окружают его, как пчелиный рой.

Она просто видит какого-то старика в больничном халате, которого она лечит уже много лет, когда он заходит с улицы в поисках чего-нибудь, что могло бы облегчить его боль.

— Это не Эллис. Поверь мне, хорошо? Пожалуйста?

Я перенастраиваю прицел, и Будро поднимает Алекса с пола здоровой рукой, а я не решаюсь выстрелить.

— Он тебе нужен? — Спрашивает Будро. Из рваной раны на его плече льется кровь, рука безвольно свисает — Я обменяю. Его на тебя. Я даже дам тебе немного времени подумать об этом.

Призраки, роящиеся вокруг тела Эллиса, кружатся быстрее, закручиваются плотнее. Я вижу, как лицо Будро над рукой Эллиса сжимается в точку. Я не могу позволить ему уйти. Но я не хочу попадать в Алекса. В любом случае, я стреляю.

Когда я нажимаю на курок, из Будро вырывается вспышка света и звука, наполняя комнату ярким светом. Когда все рассеивается, Алекса уже нет, в стене, где он стоял, зияет дыра размером с обеденную тарелку. Но Эллис все еще там. Или его тело. Он неподвижно лежит на ступеньках. Опустошенный, сломленный старик.

Вивиан вскрикивает, вскакивает на ноги и бежит вверх по лестнице.

— Где он? Куда делся Алекс?

Я ковыляю за ней, пряча браунинг в кобуру. В ушах у меня все еще звенит от выстрелов, но, думаю, хаос в больнице прекратился.

— Он у Будро — говорю я — Я не знаю, где он.