Вместо него на мягкой почве я увидел нечто, что заставило меня забыть о боли в ребрах. Вокруг места падения Фарида тянулась цепочка четких следов. Это не были лапы хищников. Это были трехпалые отпечатки, глубоко уходящие в землю, с длинными отметинами от когтей. Ящероподобные люди.

Они не просто были здесь — они явно пришли за Фаридом. Следы вели в сторону скалистого каньона, и между ними тянулась широкая борозда, они волокли за собой тяжелое обмякшее тело.

— «Фарид…» — прошептал я пересохшими губами.

Я сжал кулаки, чувствуя, как когти впились в ладони. Мы долетели до Африки. Но цена оказалась выше, чем я мог себе представить. Я был один, без транспорта, без оружия, в самом сердце враждебного материка, а мой единственный союзник находился в лапах существ, которые явно не собирались поить его чаем за дружеской беседой.

— «Ну что, Артур…» — подумал я, поднимаясь на дрожащих ногах. — «Добро пожаловать в Африку».

Глава 16

Я поднялся на ноги. Снова. С каждым разом это становилось всё сложнее — не физически, нет, магия кристалла сшивала плоть с эффективностью промышленного степлера, но внутри меня будто натянулась невидимая струна, готовая лопнуть от любого неосторожного движения. Мои кости теперь были не просто кальцием и фосфором, они были армированы энергией, которая вибрировала под кожей, вызывая непрекращающийся зуд в костном мозге.

Я сплюнул густую липкую кровь. На вкус она отдавала озоном и медью. Мертвый грифон лежал рядом, и я на секунду задержал взгляд на его изуродованном крыле. Жалость? Нет, только холодный расчет: я потерял транспорт. Теперь я снова пешеход в мире, где даже трава мечтала перерезать мне горло.

— «Фарид, ты старый дурак», — пробормотал я мысленно. — «Навигаторы не должны попадаться в плен. Это непрофессионально».

Я принюхался. Мои ноздри — широкие, влажные, способные улавливать молекулы страха на лету — затрепетали. Вонь паленого пера и жареного мяса грифонов забивала всё, но под этим слоем тонкой жирной полосой тянулся другой запах. Мускус. Болотная сырость. Горькая слизь. Ящеролюды.

Я опустился на четыре лапы. В этом теле так было удобнее — ниже центр тяжести, лучше обзор подлеска. След был отчетливым. Они не скрывались. Эти твари чувствовали себя здесь хозяевами, и это было плохой новостью. Хозяева не оглядывались. Они просто шли, волоча Фарида за собой, как мешок с картошкой. Борозда была моим главным ориентиром — глубокая, рваная, она говорила о том, что Фарид без сознания. Или мертв. О втором варианте я старался не думать — без него я не дойду до Мадагаскара, а значит, он обязан быть живым.

Ночь в Африке наступила не постепенно, а рухнула сверху, как черная плита. Солнце просто выключили.

Мое зрение переключилось в инфракрасный режим. Мир из серо-коричневого стал иссиня-черным с яркими оранжевыми и желтыми пятнами. Я видел тепло, исходящее от нагретых за день камней, видел пульсирующие жилы жизни в стволах узловатых деревьев. Каждое насекомое, пролетавшее мимо, казалось крошечной горящей искрой.

Следы ящериц теперь «светились» для меня тусклым остывающим зеленым цветом. Их метаболизм был холодным, но их тела всё равно были теплее окружающей среды. Я шел быстро, перемахивая через поваленные стволы с грацией тяжелого танка. Колени еще поднывали, каждый шаг отдавался тупым ударом в позвоночник, но я игнорировал это. Боль — это просто шум в системе. Главное — ритм.

Левая, правая, прыжок. Принюхаться. Снова вперед.

Я читал следы как раскрытую книгу. Здесь они замедлились — один из похитителей споткнулся. Здесь двое отошли в сторону — видимо проверяли периметр. Они были дисциплинированы. Это плохо. Если есть дисциплина, значит как минимум у них либо умный вожак, либо и вовсе изгой. Думать о том, что все они изгои, не хотелось. Они несли Фарида в сторону каньона, где стены скал сходились, образуя естественную ловушку.

Но через два часа удача, и без того работавшая на износ, показала мне средний палец.

Я вышел на плато из голого, выжженного камня. Раскаленный за день базальт остывал неравномерно, создавая тепловые шумы, которые слепили инфракрасный взор. Зеленые пятна следов здесь расплывались, превращаясь в нечитаемые кляксы. Я закружил на месте, втягивая воздух до боли в легких, но сухой ветер из пустыни, налетевший внезапно, слизнул остатки мускусного запаха.

Я потерял их.

— «Проклятье», — я ударил кулаком по камню, выбив из него искры.

Искать заново следы в темноте на плато, не имея ориентиров — верный способ либо провалиться в расщелину или яму, либо угодить в пасть кому-нибудь покрупнее ящерицы. Мне нужен был отдых. Моему мозгу, разогнанному кристаллом до критических оборотов, требовалась перезагрузка, иначе я начну видеть галлюцинации и приму тень от дерева за Клэр.

Я начал искать место для ночлега. Это должна была быть не просто дыра в земле. Мне нужно было место с хорошим обзором, защищенным тылом и возможностью экстренного отхода.

В полукилометре от края плато я нашел нагромождение скал, напоминавшее зубы гигантского доисторического зверя. В самом центре этого хаоса была узкая ниша, скрытая за кустом колючего акациевого кустарника, который в этом мире имел ветки толщиной в мою руку и колючки, похожие на кинжалы.

Идеально.

Я влез внутрь, чувствуя, как холод камня впитывался в мою разгоряченную шкуру. Мой желудок снова подал голос — требовательный урчащий звук, который эхом отозвался в нише. Голод стал осязаемым. Я чувствовал, как организм начал переваривать сам себя, чтобы поддержать регенерацию. Но охотиться сейчас было нельзя — любой шум выдаст мое местоположение.

Я обустроил лежку. Нагреб сухой листвы и костной муки, которая здесь была повсюду, чтобы заглушить запах своего пота. Затем выставил «сигнализацию» — несколько мелких камешков на входе, которые упадут при малейшем движении куста.

Я закрыл глаза, но не уснул. Я погрузился в состояние полудремы, которое мой наставник в далеком прошлом называл «режимом ожидания». Мой слух работал на полную мощность: я слышал, как за три мили отсюда пробежала стая мелких падальщиков, слышал гул портального барьера, который вибрировал за гранью восприятия.

«Спи, Артур», — приказал я себе. — «Завтра тебе придется стать очень быстрым и очень злым. А Фарид… Фарид подождет. Если они его не съели сразу, значит, он им нужен для чего-то более сложного, чем ужин. А значит — время еще есть».

Я провалился в тяжелую серую муть, где не было ни снов, ни тепла. Только холодный расчет и пульсирующая в затылке красная нить, указывающая на Мадагаскар.

Африканский рассвет не наступил — он свалился. Солнце выкатилось из-за горизонта раскаленным медным щитом, мгновенно выжигая остатки ночной прохлады. В моем новом зрении мир взорвался: тени стали резкими, черными, как пролитые чернила, а воздух наполнился взвесью золотистой пыли, в которой танцевали частицы омертвевшей органики.

Я выбрался из норы, чувствуя себя механизмом, который забыли смазать перед долгой сменой. Кристалл внутри меня продолжал свою работу, но ему нужно было топливо. Регенерация — дорогая штука, а мой желудок сейчас напоминал черную дыру, готовую поглотить саму вселенную.

— «Сначала жрать», — прорычал я, и звук этот, низкий и хриплый, напугал стайку местных грызунов, скрывшихся в корнях акации. — «Если я сейчас не заправлюсь, я сдохну от истощения раньше, чем найду Фарида».

Охота началась. Я двигался против ветра, прижимаясь к земле. Мои чувства были обострены до предела: я слышал, как кровь пульсировала в теле мелкой ящерицы в десяти метрах от меня, чувствовал запах разогретой смолы и… яда.

Она лежала в тени высокого валуна. Толстая, упитанная гадина, метра три в длину, покрытая ярким предупреждающим узором из желтых и черных ромбов. Пятнистая смерть. Змея была ленива, она только что переварила дичь помельче и теперь наслаждалась утренним теплом.