Она медленно подняла голову. Мой взгляд столкнулся с её взглядом. В её жёлтых глазах морская буря: волны воспоминаний, тёмные клубы боли.

— «Знаешь», — произнесла она тихо, но каждое слово словно свинцом налито. — « Ты первый, кто сказал что… останется».

Меня слегка перекосило. Вот уж не думал, что моя фраза произведёт такой эффект. Быть первым — не самая приятная привилегия, когда речь идёт о чужой боли.

— «Ну, держись», — мысленно откликнулся я, стараясь, чтобы фраза прозвучала спокойно. — « Я могу быть ужасным, но я не из тех, кто бросает».

— А тебе правда это надо? — спросила Ли Розалию, вытягивая из шкафа белую тряпку. — Ты же говорила, что боишься не справиться.

— А что, если справлюсь? — парировала Розалия, пытаясь впихнуть в сумку учебники. — Надо же когда-то научиться применять всю эту ерунду, что мы в школе изучаем.

Да, девки, куда деть ерунду… У меня тут у самого этой «ерунды» — вагон и маленькая тележка. Лиз наконец вылезла из меха По и уселась рядом со мной, всё ещё держась за мысленный канал.

— «Ты говоришь — останешься. А если я буду молчать?», — она снова задала вопрос. — « Будешь терпеть?»

— «Конечно, буду», — ответил я без тени сомнения. — « Я умею ждать. У меня большой опыт: ждать пока Ли поймёт, что сама потеряла свой дурацкий шарф, ждать, пока ты перестанешь меня игнорировать…», — я пытался шутить, но рука… вернее, лапа тянулась к лисёнку. Я легонько коснулся её уха. Пусть она знает, что я рядом не только словами.

Она вздрогнула. Резко отвернулась, будто не хотела, чтобы я увидел её реальное лицо. И вдруг…

— «Они… они кричали. Понимаешь? Они кричали, рыдали, а я ничего не могла сделать. Я просто лежала и слушала. И всё… всё как в тумане. Только боль… и запах медикаментов… и одиночество. И ужас. Жуткий… режущий душу вой матери».

Тонкие ниточки слов рвались, как натянутые струны арфы. Я чувствовал, как в её памяти вспыхивали картинки: белая комната, бледный свет, холодные руки. Я не спрашивал. Я не просил подробностей. Но ей нужно высказаться.

— «И это повторялось снова и снова. Каждый день. И когда я…», — она проглатывала слова, и я впервые за всё время почувствовал, как мне физически больно. — « Когда я думала, что всё-всё закончилось, они говорили: „Ничего страшного, это нормально“. А мне не было нормально! Мне было так страшно! А они…»

Я молчал. Внутри всё сжалось. Остановить её? Нет, нельзя. Она сама решила говорить. Я лишь слушал.

— «И никто…», — её голос сорвался. — « Ни один человек рядом не сказал, что я… что это важно. Что я могу… что я…», — Лиз закрыла глаза, а я увидел, как из них потекли слёзы. Настоящие. Переливающиеся тёплые капли.

— Бусинка! — удивлённо произнесла Розалия, заметив, как лиса тихо плачет. — Что с тобой?

Сердце сжалось. Я бросил на Розалию взгляд, полный ярости: ну тебе какое дело⁈ Но она просто опустилась рядом и нежно гладила Лиз по спине.

— Ты заболела? — Ли тоже подошла, протянула руку.

Лиз шмыгнула носом, свернулась клубком и спрятала мордочку, но продолжала разговаривать со мной мысленно:

— «Я так устала, Артур. Устала быть сильной. Устала улыбаться. Устала, что никто не понимает».

— Да вроде все хорошо, — неуверенно произнесла Роз, пытаясь взять лисенка на руки.

Недовольно фыркнув, Лиз выскользнула и спряталась за мной в шерсти По. Сложно придумать более неуместное вмешательство нашей хозяйки.

— Кажется, она просто не хочет, чтобы ты ее оставляла, — уверенно заявила Ли. — Обычно ты всегда ее берешь с собой, а сейчас нет. Видимо она это ощутила и расстроилась. Ну или обиделась.

— Бусинка, солнышко мое, — ласково произнесла Роз. — Не переживай ты так. Я быстро. Мы только туда и обратно. Ты даже не заметишь. А потом я тебя заберу, и мы пойдем на урок. А еще я тебе вкусняшку принесу. Хочешь?

Лиз демонстративно зарылась еще глубже в мех. Я же едва сдерживался от применения магии. Так и хотелось обеих дур выкинуть в окно. И желательно навсегда.

— Кажется, она на тебя всерьез обиделась, — хмыкнула Ли. — И да, нам уже пора идти. Или ты так и не решила?

Я же в этот момент делал всё, что мог: обвил Лиз хвостом и придвинулся ближе. Я чувствовал, как тряслись её плечи.

— «Ты не обязана улыбаться», — тихо ответил я. — « Можешь рыдать, кричать, злиться. Можешь ненавидеть всех и вся, и даже меня. Я всё вытерплю. Только прошу, не держи это в себе. Оно тебя пожирает, лисёнок».

Она едва слышно засмеялась сквозь слёзы:

— «Ты серьёзно? Позволяешь мне тебя ненавидеть?»

— «Даже это», — ответил я, поглаживая её пушистую голову. — « Только не уходи».

— Решено! — воскликнула в этот момент Розалия, хлопнув себя по коленям и вскакивая с пола. — Я иду на турнир. Ли, помоги мне выбрать форму!

Вот и началось. Пока девчонки примеряли одежду, в углу комнаты развернулась другая битва — невидимая и, кажется, куда более тяжёлая. И хотя мне сложно слушать, как моя подруга раскрывала душу, я благодарен, что она вообще решилась.

— «Я иногда слышу их… во сне», — продолжила Лиз, вернувшись к теме после затянувшейся паузы. — « Шепот… Боль… Мне кажется, что если я открою глаза, опять увижу эти стены. А потом слышу твой голос… и понимаю, что это не стены. Это полка. И на ней ты, ленивый кот, растянулся и довольно щуришься».

Я улыбнулся, хотя щёки дрожали.

— «Значит, я всё-таки приношу пользу?»

Она шмыгнула.

— «Приносишь… как раздражитель».

Мы оба почти засмеялись. И даже слёзы на её мордочке блестели уже иначе — так, как капли росы на утренней траве.

— Роз, ну посмотри, синяя лента лучше? — донеслось со стороны шкафа.

— Отстань, тебе всё к лицу, — ответила Розалия, и я услышал, как Ли застонала от раздражения.

— «Смотри», — я снова обратился к Лиз. — « Я не собираюсь лезть в каждую твою мысль. Но если вдруг тебе станет тесно — вылезай. Разговоры ночью? Пожалуйста. Вопросы? Да хоть миллион. Пинки? По возможности, не очень сильные».

Она уткнулась лбом в мою грудь. Тепло. Мягкая шерсть.

— «Придётся привыкать к твоему урчанию», — прошептала она.

— «Судьба!», — фыркнул я мысленно . — «К тому же не только тебе плохо, кое-кому тоже несладко. Приходится слушать постоянные разговоры о турнирах, смотреть на идиотский выбор одежды…»

Она рассмеялась, и я впервые за день почувствовал, что солнце, пробивающееся в окно, действительно грело. Не только мех. Грело внутри.

В комнате всё ещё царил утренний хаос: Розалия, перепрыгивая через устроенный ими же бардак, пыталась натянуть ботинки; Ли что‑то искала в ящике; из соседней комнаты доносился стук дверей. Жизнь шла своим чередом. А мы, кот и лисёнок, сидели на панде и делили одно маленькое пространство, где существовали и боль, и смех.

— «Артур…», — вдруг тихо произнесла Лиз, почти успокоившись.

— «Да?»

— «Спасибо…»

Я моргнул, отвёл глаза к потолку. Если бы коты умели плакать, я бы наверно зарыдал. Но к счастью, это не наша «фишка».

— «Всегда пожалуйста», — ответил, стараясь, чтобы прозвучало как обычно — лениво и немного колко. — « Только чур, в следующий раз уже ты слушаешь мои жалобы. У меня их накопилась гора и маленькая тележка. Вот например, я ужасно голоден. Но ради тебя готов потерпеть ещё минут пять».

Она снова рассмеялась. И в этом смехе уже не было надлома. Да, мы ещё не выбрались. Да, путь длинный. Но сейчас — маленькая победа. И пусть наши ушки всё ещё опущены, а глаза красные, мир стал чуть‑чуть светлее.

Мне захотелось протянуть лапу и прижать её к себе ещё сильнее. И я так и сделал. В конце концов, друг — это не профессия. Это состояние души.

Не знаю, когда именно уснула Лиз, да я и сам отключился, но факт есть факт. Мы спали, когда вернулись Ли и Роз. Судя по всему, Роз таки зарегистрировалась на турнир. Не очень хорошая новость, но какая есть. Впрочем, затем нас ждало еще одно неприятное событие. Урок с питомцами. Таких уроков в неделю было всего два, но как по мне, даже два в неделю это много.