— Ты сейчас серьёзно? — я прижала ладонь к груди. — Неужели готов пожертвовать своим честным именем ради моего комфорта? Не боишься, что коллеги подумают, будто у тебя настолько специфический вкус?

— У меня отличный вкус, — отрезал он, выруливая со стоянки. — И сейчас он подсказывает мне, что если я тебя не покормлю, ты начнёшь грызть обивку сидений.

Вместо следственного эксперимента мы припарковались у уютного итальянского ресторанчика. Я пыталась сопротивляться, напоминая про долг перед родиной и поимку Анжелы, но Громов был непреклонен.

— Сначала обезвредим «рыжую бестию» калориями, — заявил он, подталкивая меня к входу. — Голодный бухгалтер опаснее вооружённого рецидивиста.

Официант, увидев Глеба в строгой чёрной рубашке и меня в ярком платье, расплылся в улыбке:

— О, прекрасный выбор для свидания! У нас есть столик в укромном уголке…

— Это не свидание, это следственный эксперимент! — выпалила я, вводя официанта в ступор.

Глеб спас ситуацию, коротко кивнув:

— Нам подойдёт.

Весь обед я пыталась сохранять дистанцию, но паста «Карбонара» и свежая фокачча подло перетянули меня на сторону противника. И через полчаса я уже рассказывала Глебу байки из жизни клиники, он в ответ порадовал меня таким профессиональным анекдотом, что я едва не подавилась оливкой. Когда принесли счёт, я решительно полезла в сумку за кошельком.

— Так, Громов. Делим пополам. Я женщина независимая!

Глеб просто накрыл мою ладонь своей. Его пальцы были тёплыми и пугающе надёжными.

— Убери, Соколова. Считай это оперативными расходами.

— А начальство разве поверит, что ты вёл слежку в дорогом ресторане? — пробормотала я, но спорить не стала. Сытость навалилась на меня мягким одеялом.

Когда мы вернулись в машину, в салоне было тепло, а мерное гудение мотора подействовало на меня магически. Я честно пыталась вглядываться в номера встречных машин, подозревая в каждой Анжелу, но веки налились свинцом.

— Ты только… не уезжай без меня на захват… — пробормотала я, устраиваясь поудобнее.

— Спи, Яся. Я всё контролирую, — услышала я его низкий голос.

Проснулась от тишины. В полутьме чужой квартиры. Голова лежала на чём-то мягком… кажется, это было плечо майора. Пахло терпким мускусом и дорогим парфюмом.

Я осторожно приподнялась и с лёгким сожалением увидела, что мы оба в одежде. В полумраке спальни Глеб выглядел непривычно беззащитным, если это слово вообще применимо к мужчине с такими плечами. Я рассматривала его короткие густые ресницы, которые сонно подрагивали, и крохотную морщинку у губ — она казалась следом от частых, но скрытых улыбок.

Внутри что-то предательски ёкнуло. Я поймала себя на мысли, что хочу узнать, какой на вкус поцелуй сурового майора. Будет ли он отдавать древесным парфюмом или вишнёвым сиропом из нашего общего прошлого? Моё сердце забилось так часто, что, казалось, оно сейчас проломит рёбра и выпрыгнет Громову прямо в ладони.

Заметив тонкий белёсый шрам на его подбородке, я не удержалась и наклонилась ещё ниже, чтобы рассмотреть его получше. И в этот самый момент Глеб открыл глаза.

Мир схлопнулся до размера его зрачков, в которых мгновенно вспыхнуло осознание ситуации. Я застыла, затаив дыхание. Расстояние между нами было критическим — достаточно одного микронного движения, чтобы теоретический поцелуй стал юридическим фактом. Ужас на мгновение сковал мои мысли: это выглядело максимально двусмысленно. Будто я, воспользовавшись беспомощным состоянием правоохранительных органов, решила провести несанкционированный захват его губ.

Но Яся Соколова не из тех, кто краснеет и прячется под одеяло. Лучшая защита — это нападение.

— Громов! — выпалила я ему прямо в лицо и, резко отпрянув, едва не свалилась с кровати. — Ты издеваешься?! Снова тащил меня на плече, как мешок с элитной картошкой?

Глеб не шелохнулся, только его взгляд стал невыносимо ироничным. Он медленно приподнялся на локтях, не обращая внимания на то, что его рубашка измялась, а волосы на затылке забавно топорщились.

— Во-первых, не как мешок, а как ценный вещдок, — его голос после сна был таким низким и хрипловатым, что у меня по телу пробежали мурашки размером со слонов. — А во-вторых, Соколова, ты весишь ровно столько, сколько нужно, чтобы у меня завтра не болела спина, но проснулся аппетит.

— На какой именно аппетит ты намекаешь? — я судорожно поправила платье, которое за ночь превратилось в некое подобие жёваной апельсиновой корки и скрывать лишнее на моих бёдрах решительно отказывалось. — Это что, новый метод дознания? Пытка близостью?

— Я хотел лечь спать на диване, — Глеб сел, потирая лицо ладонями. — Но ты намертво вцепилась в мою рубашку, и пришлось капитулировать.

— Мог бы и разбудить, — проворчала я.

Он иронично выгнул бровь:

— Будить бестию, которая охаживала шваброй бывшего сожителя? Я не считаю себя бессмертным.

Я почувствовала, как щёки начинают гореть. Вцепилась, значит? Память услужливо подкинула обрывок сна, где я пыталась удержать что-то очень тёплое и надёжное, чтобы не упасть в чашу с пуншем...

— Ладно, — буркнула я, сползая с кровати и пытаясь найти свои туфли. — Допустим, я тебе поверила. Но учти, если это просочится в протоколы, я заявлю о превышении должностных полномочий. Где тут у тебя ванная? Бестии нужно привести себя в рабочее состояние, прежде чем мы отправимся ловить мошенницу.

Глеб усмехнулся, глядя на то, как я пытаюсь сохранить достоинство, пошатываясь на затёкших ногах.

— Прямо по коридору, Яся. И не ворчи. Тебе очень идёт эта утренняя воинственность. Только швабру не ищи, я её предусмотрительно спрятал.

Я вышла из комнаты, чувствуя его взгляд между лопаток. Кажется, это утро будет куда опаснее, чем весь вчерашний день. Потому что шрам на его подбородке я рассмотрела... а желание поцеловать этого мужчину никуда не делось.

Глава 6. Высоковольтный разряд в синем полотенце

Едва дверь ванной захлопнулась, я наконец-то позволила себе выдохнуть. В зеркале на меня смотрело нечто рыжее, всклокоченное и подозрительно румяное.

«Соколова, соберись, — приказала я своему отражению, стягивая измученное оранжевое платье. — Это не романтический уик-энд, это следствие. Ты — бухгалтер под подозрением, он — майор с отличной памятью на твои косяки».

Стоило мне остаться в чём мать родила, как в дверь вежливо, но настойчиво постучали. Я подпрыгнула, едва не снеся полку с какими-то мужскими склянками.

— Яся, я тут… — голос Глеба за дверью звучал глухо и как-то странно. — В общем, нашёл тебе кое-что из одежды. А то твоё платье после выглядит так, будто его жевал бегемот.

Я панически огляделась. Халата не было, зато на полотенцесушителе висело огромное, пушистое тёмно-синее полотенце. Недолго думая, я замоталась в него. Полотенце было явно рассчитано на габариты Громова, так что на мне оно держалось честным словом и моими собственными стратегическими запасами в районе груди.

Я приоткрыла дверь ровно настолько, чтобы просунуть руку.

— Давай своё подношение, Громов, — пробормотала я, стараясь не смотреть на мужчину.

Но Глеб не спешил отдавать одежду. Он стоял прямо перед дверью, и когда я высунулась наружу, наши взгляды встретились. Я увидела, как он медленно скользнул глазами по моим округлым плечам, задержался на ключицах и опустился ниже, туда, где край полотенца едва прикрывал широкие бёдра.

Громов остолбенел. Его рука с аккуратно сложенной серой толстовкой замерла в воздухе. Я видела, как кадык на его шее судорожно дёрнулся. Но самое страшное увидела в глазах: их привычный серо-стальной холод испарился, уступив место какому-то первобытному, тёмному пламени. В этом взгляде не было ни капли сочувствия к «подследственной» или иронии над старой знакомой. Там горело мужское, жадное и совершенно недвусмысленное желание.

Воздух в коридоре вдруг стал таким густым, что его можно было резать ножом. Я почувствовала, как по коже пробежала волна жара, а кончики пальцев задрожали. Это было уже не то «электричество», что искрило между нами в допросной, а настоящий высоковольтный разряд, бьющий на поражение.