— Яна Дмитриевна Соколова? — голос у мужчины был такой, что у меня в кабинете сама собой захлопнулась сейфовая дверь.

Я поняла: шутки закончились.

Мужчина не просто вошёл — он заполнил собой всё пространство, вытеснив из бухгалтерии запах дешёвого чая и сплетен. На вид ему было около тридцати пяти, и выглядел он как ожившая фантазия создателей боевиков. Тёмное пальто идеально сидело на широких плечах, а под ним угадывался рельеф, способный заставить покраснеть даже наш анатомический атлас в кабинете хирургии. Лицо — вырубленное из гранита, с тяжёлой челюстью и глазами цвета арктического льда.

Он медленно перевёл взгляд на меня, и я почувствовала, как моё нарядное платье «оранжевая бестия» вдруг стало мало в самых интересных местах. Его взгляд не просто скользнул по мне — он провёл тщательную инвентаризацию. Сверху вниз, с задержкой на декольте, где мой пятый размер отчаянно боролся за свободу. Казалось, незнакомец за секунду вычислил и обхват, и объём, и даже процент содержания хлопка в ткани.

— Яна Дмитриевна Соколова? — повторил мужчина, и его голос отозвался где-то в районе моего копчика приятной, но пугающей вибрацией.

Я сглотнула, поправляя вырез (чисто машинально, честное слово!) и стараясь придать лицу выражение «я здесь только считаю налоги, а не закапываю трупы».

— По какому вопросу? — выдавила с трудом, изо всех сил изображая деловую колбасу. — Если вы из налоговой или аудитор с проверкой, то у нас рабочий день до шести. Приходите завтра… И вообще, мы работаем по упрощёнке, так что ваши грозные брови на меня не подействуют. Хотя... признаю, что брови впечатляющие.

Казалось, мужчина даже не заметил мою попытку пошутить. Он достал удостоверение, мельком показав золотистый герб.

— Глеб Громов, майор полиции. Гражданка Соколова, вы задержаны по подозрению в мошеннической деятельности в особо крупных размерах. Прошу проследовать за мной.

В кабинете стало так тихо, что было слышно, как в коридоре булькает кулер. Моё сердце сделало кульбит и ушло в пятки, решив, что там безопаснее.

— Послушайте, товарищ майор Громов... — я попыталась улыбнуться, но немеющие губы слушались плохо. — Если вы о том идиотском видео из интернета, то это первоапрельская шутка. Мой бывший — редкий подлец и обладатель кривых рук в плане монтажа. Я не грабила пенсионеров! Я сама через двадцать лет буду пенсионеркой, это же конфликт интересов!

Как по мановению волшебной палочки, в дверях материализовался Паша. Вид у него был такой, будто он только что съел лимон, закусив его собственным галстуком.

— Офицер! — заблеял он, выставляя перед собой ладони. — Это правда была шутка! Подтверждаю! Яна, конечно, способна из кого угодно вытрясти душу и выглядит как танк в платье… Но она добрая, честное слово! Даже мухи не обидит, если та не залезет в её тарелку. Подумаешь, украла пару бланков из банка... Но она не преступница, она просто... деньги любит больше, чем мужчин!

Я почувствовала, как мои щёки по цвету сравнялись с платьем. О чём этот придурок? Какие бланки я украла? О, Паша, если нас не посадят в одну камеру, я из тебя… оригами сделаю.

— Замолчи, ради бога, ты делаешь только хуже! — я вскочила из-за стола, и стул с грохотом отлетел к стене. — Никуда я не пойду! Это произвол! Видео сфабриковано, права мои нарушены, и вообще — я буду говорить только в присутствии своего адвоката! И, желательно, при включённых камерах федеральных каналов!

И посмотрела на Громова так дерзко, как только могла, выставив вперёд подбородок. Майор на секунду замер, его губы едва заметно дрогнули в короткой ледяной ухмылке, от которой по телу поползли мурашки.

— Адвоката? — вкрадчиво переспросил он, делая медленный шаг в мою сторону. — Кажется, гражданка Соколова пересмотрела голливудских фильмов. У нас здесь не Лос-Анджелес, Яна Дмитриевна. Это не кино, а суровая реальность.

Он продолжал приближаться. Медленно, неуклонно, как ледокол к застрявшей во льдах шхуне. Коллеги вокруг начали испуганно лепетать: «Офицер, ну правда шутка...», «Яся не такая...», но Громов их не слушал. Он смотрел только на меня.

Я хотела отступить, сбежать через окно (хотя признаю — идея так себе), но вместо этого в защитном жесте выставила перед собой папку с годовым отчётом. Плотный картон, триста листов ценной информации — мой единственный щит.

— Не подходите! — дрожащим голосом предупредила я. — У меня здесь сводный баланс, и я за него жизнь отдам!

Глеб Громов оказался рядом мгновенно. Я почувствовала его жар, запах терпкого парфюма и мужской, первобытной силы. Майор не стал спорить. Он просто сократил дистанцию до минимума, максимально лишая меня кислорода.

— Баланс — это хорошо, — нависнув скалой, негромко сказал прямо мне в лицо. — Но закон важнее.

В следующую секунду мир перевернулся. Я охнуть не успела, как папка с отчётом полетела на стол, а чьи-то стальные руки обхватили меня за бёдра. Глеб легко, будто я весила не сто десять килограммов, а была пушинкой, поднял меня и закинул себе на плечо.

— Эй! Поставьте меня на место! — возмущённо закричала я, барабаня кулаками по его широкой, как взлётная полоса, спине. — Это похищение! Моё платье! Вы хоть знаете, как сложно найти удобную одежду на таких, как я? Оно же помнётся!

— Разберёмся в отделе, — коротко бросил майор.

Под оглушительное молчание коллектива и тихую икоту Павла, Громов развернулся и чеканным шагом вынес «оранжевую бестию» из бухгалтерии. Мои ноги в туфлях-лодочках беспомощно болтались в воздухе, а перед глазами маячила его обтянутая чёрной тканью пятая точка, которая, должна признать, была единственным плюсом в этой катастрофической ситуации.

Глава 2. Допрос с пристрастием

После недолгой поездки на заднем сиденье дорогой иномарки, во время которой майор не произнёс ни слова, я уже смирилась с происходящим сумасшествием и сама вошла в унылое здание полиции.

Допросная комната встретила меня гостеприимным холодом и лампой, которая светила ровно так, чтобы подчеркнуть каждую лишнюю калорию на моих щеках. Я сидела на неудобном стуле, чувствуя, как платье «оранжевая бестия» окончательно сдалось и начало нещадно врезаться в талию.

Напротив восседал Глеб Громов. Сняв пальто, он остался в чёрной рубашке, рукава которой были закатаны до локтей, обнажая татуировки и мышцы, явно не предназначенные для мирного перекладывания бумажек. Перед ним лежал планшет с тем самым злополучным видео.

— Итак, Яна Дмитриевна, — майор произнёс моё имя так, будто пробовал на вкус очень редкий и потенциально ядовитый десерт. — Рассказывайте. Как так вышло, что «шутка» вашего сожителя совпала с реальным временем и местом обналичивания краденых средств?

— То есть как — совпала? — я возмущённо выпрямилась, отчего стул под моими сто десятью килограммами протестующе скрипнул. — Вы хотите сказать, что пока я в этом банке получала новую карту, кто-то за соседней стойкой грабил пенсионеров?

— Будете утверждать, что это совпадение? — Глеб подался вперёд, и его глаза, холодные, как лёд в коктейле, впились в мои. — Или заявите, что обналичили деньги своего сожителя?

— Паша — не сожитель, — отрезала я. — Мы вчера расстались. И он без гроша в кармане, можете проверить в палате мер и весов. Если бы у этого идиота были деньги, он бы не жил в моей квартире на правах домашнего питомца, питаясь моими борщами и экономя на туалетной бумаге.

Громов коротко ухмыльнулся. Эта ухмылка была опасной вещью — она делала его лицо не просто красивым, а невыносимо притягательным.

— Борщи, значит, — майор медленно перевёл взгляд на мои губы, потом снова посмотрел в глаза. — И как долго продолжался этот «кулинарный союз»? С чего вдруг такая щедрость к… питомцу?

— Послушайте, майор, — я почувствовала, как внутри закипает праведный гнев бухгалтера, у которого пытаются отобрать калькулятор. — Вы меня сюда зачем притащили? Проверять мои вкусы на мужчин или расследовать дело? Если вам нужен рецепт борща, то он секретный. А если пытаетесь выяснить, почему я год терпела этого недомонтажёра, то запишите: я женщина добрая, жалостливая и, как выяснилось, феноменально слепая.