— Двигай, Бергштейн, не в музее. — подтолкнула её Маша.

Сабина провела их на второй этаж, в тренерскую комнату. Вот тут разница между первой и высшей лигой становилась осязаемой. Комната была просторной — метров тридцать, не меньше. Длинный стол, покрытый зелёным сукном, вокруг — полтора десятка стульев с мягкими сиденьями. Не складные металлические уродцы, к которым привыкли «Птицы» в своей колокамской тренерской, а настоящие кресла, как в хорошем кинотеатре или самолете — мягкие, анатомические, с откидывающейся назад спинкой. На стене — тактическая доска, большая, белая, с набором магнитов разных цветов. Рядом — вторая доска, поменьше, с расчерченной волейбольной площадкой и фишками игроков. В углу — металлический шкаф с папками, корешки подписаны аккуратным почерком: «Уралочка 82–83», «Динамо Москва 83–84», «ЦСКА 84–85». Выглядело все это как самый настоящий архив, на каждого соперника была собрана папка, порой довольно толстая, а порой и не одна.

Алёна присвистнула, вытягивая шею из-за Машиной спины: — Это что, на каждую команду отдельная папочка? У нас в Колокамске на всех соперников одна тетрадка в клеточку, и ту Синицына исписала своими опусами и поэмами… а еще кто-то там непристойную картинку нарисовал!

— Маслова, хватит нас позорить. — сказала Маша, обернулась к Сабине: — спасибо. Серьёзно. Ты нам не обязана…

— Еще как обязана. — коротко ответила Сабина и положила на стол картонную папку с завязками и стопку видеокассет — четыре штуки, в стандартных пластиковых коробках, на каждой наклейка с надписью от руки. — Мы из-за Праги отняли у вас неделю подготовки. Так что — вот. За то, что нас выручили, за Прагу и за то, что эту занозу Железнову у меня забрала.

— Я сама ушла!

— Вот так и думай, Железнова. Ты вообще почаще этим занимайся, тебе идет.

— Она меня сейчас обозвала⁈ Алена?

— Чего Алена сразу-то? Вон у Лильки спрашивай!

— Толку у нее спрашивать, ей все божья роса…

— Вот видишь, Железнова, думать полезно. — подняла палец вверх Сабина: — глядишь совсем человеком станешь. И… вот. — она развязала папку. Внутри — машинописные листы, таблицы, статистика.

— Три матча «Труда» в этом сезоне. Два прошлогодних. Состав, замены, процент приёма, процент атаки, кто подаёт, куда подаёт. Статистику собирали наши аналитики. — Сабина постучала пальцем по верхнему листу. — И четыре кассеты — два матча прошлого сезона и два этого. Качество так себе, третий ряд снимали, но основное видно.

Виктор взял верхнюю кассету, повертел в руках. Прочёл надпись: «Труд Н-ск — Буревестник Тб. 14.09.85. Груп. А, 2-й тур». Посмотрел на Сабину.

— У вас на команду первой лиги из чужой группы — четыре кассеты?

— У нас на каждого потенциального соперника есть материалы. — пожала плечами Сабина. — Это высшая лига, Витя. Тут если начать клювом щелкать — мигом вылетишь. Знаешь как Дюма в «Сорок Пять» писал? «Бретер известный как первая шпага Парижа должен опасаться не второй шпаги Парижа, которого он знает вдоль и поперек, а темной лошадки из провинции.» Это действительно и в спорте. Особенно в спорте. Самый типичный пример — «Уралочка». До начала семидесятых все чемпионаты страны выигрывали столичные клубы. И, по сути, разыгрывали первенство между собой — по кругу. Знали друг друга как облупленные… а тут врывается «Уралочка» и переворачивает все вверх дном… — она качает головой: — Николай Карполь великий тренер… впрочем я так полагаю, что и у вас свои секреты есть. — она многозначительно посмотрела на Евдокию, которая сложила руки на груди и сделала вид что не заметила этого взгляда.

— Отлично. — сказал Виктор: — вообще-то с ними наши уже играли… ну не все. «Красные Соколы». Это получается… Света Кондрашова, Лиля Бергштейн и Юля Синицына.

— «Трудовики» классные. — откликнулась Лиля, перестав изучать фотографии на стенах: — у них там Света Немчинова играет хорошо и у нее глазища воот такие! Как у совы! Она тоже милая, но Петра милее, конечно. Давно я Светку не видела!

— Конечно же Лилька с тамошней либеро подружилась. — вздыхает Маша: — надеюсь, что хоть тут ты мячи в потолок вбивать не будешь… а то я сама тебя туда вколочу! Саботажница. Синицына! А ты что скажешь?

— «Труд» — хорошая команда. — отзывается Юля Синицына, поправляя свои очки: — стабильная и выносливая. Когда «Соколы» у них выигрывали — то только за счет смены лунных фаз у Бергштейн. Все остальное время — проигрывали. Они как бульдоги — вцепятся, не отпустят.

— Страшновато такое от Юльки слышать. — признается Алена: — она обычно соперников не хвалит.

— Лунные фазы у Бергштейн?

— Это когда она в ударе. Или солярные. Меркурий в ретрограде, карты не так легли. — Синицына пожимает плечами: — она же нестабильная.

— Лилька! Ты нестабильная!

— А?

— Ладно, хватит базар-вокзал разводить. Жопки прижали! — командует Маша: — садитесь уже. Маслова, сейчас я в тебя чем-нибудь кину!

Виктор кивнул, глядя как девушки рассаживаются по местам. За окном — московский ноябрьский вечер, фонари, мокрый снег. В комнате горели люминесцентные лампы, одна слегка моргала и гудела, бросая на стол неровные тени.

Сабина обвела взглядом притихшую команду, убедилась, что все расселись и никто больше не дёргается, достала из папки первый лист и положила перед собой.

— «Труд», Новосибирск. — она откинулась в кресле и сцепила пальцы перед собой. — Для начала — общая картина. Кто вообще эти люди и откуда взялись.

— Мы знаем откуда они взялись. — подала голос Синицына.

— Ты знаешь «Соколиный» состав двухлетней давности. А они с тех пор изменились. Так что сиди и слушай. — Сабина перевернула страницу. — «Труд» — команда при Новосибирском авиационном заводе имени Чкалова. Существуют с семьдесят первого года. В первой лиге — четвёртый сезон. Ни разу не вылетали, но и в плей-офф выходили один раз, три года назад, где сразу проиграли нам в четвертьфинале. С тех пор — стабильная середина таблицы. Не блистают, но и не тонут.

— Серенькие. — подытожила Алёна.

— Не торопись. — Сабина подняла палец. — Серенькие команды — самые опасные. Их недооценивают. А потом удивляются. Слушайте дальше. Главный тренер — Геннадий Павлович Сухарев.

Она достала из папки фотографию и положила на стол. Чёрно-белый снимок: немолодой мужчина с залысиной и густыми усами, свисток на шнурке вокруг шеи, руки сложены на груди. Лицо — как у директора завода на партийном собрании. Ни тени юмора.

— Пятьдесят четыре года. Бывший игрок мужской сборной, мастер спорта. Тренирует «Труд» с семьдесят шестого. Школа — советская, классическая, старая. Дисциплина, объёмы, кроссы. Десять километров каждое утро — в любую погоду.

— Во дает. Он же тренер, зачем ему самому бегать? Я бы в кровати валялась…

— Каждое утро. — кивнула Сабина. — Потом — четыре часа тренировки в зале. Потом — час ОФП. У его девчонок ноги как у марафонцев. Они не устают. Вообще. В пятом сете бегают так же, как в первом. Это их главное оружие.

— Подтверждаю. — кивнула Синицына. — Мы в пятом сете умирали, а они даже не запыхались.

— Тактически Сухарев — консерватор. — продолжила Сабина. — Что решил на установке перед матчем — то и играет до конца. Не перестраивается, не импровизирует, замены делает по расписанию. Считает, что волейбол не изменился за тридцать лет и не изменится. Ваших «новых методик»… — она покосилась на Виктора, — … мягко говоря не одобряет. Мне передавали, что после вашей победы в Ташкенте он на тренерском совещании назвал вас… как же он выразился…цирком. С дрессированными обезьянками.

— Обезьянками⁈ — Алёна подскочила на стуле. — Это мы-то обезьянки⁈ Да мы «Автомобилист» на их поле разнесли! На их песочке! С их гелиевыми мячиками! А этот усатый…

— Маслова. — Маша даже не повернула головы. Алёна захлопнула рот и села обратно. Но глаза горели.

— Вот именно такой реакции он и добивается. — спокойно сказала Сабина. — Сухарев не дурак. Он вас провоцирует. Если вы выйдете на площадку злые и взвинченные — наделаете ошибок. А они подберут. Они всегда подбирают. Идём дальше. — она вытащила следующий лист. — Состав. Начнём с тех, кого вы увидите на площадке.