Свирепов бросил на Гошу быстрый взгляд, убедился, что тот отступил, и снова двинулся к Илье. Тот невольно шагнул назад. Фрол поднял ломик над головой, стал приближаться. Гоша схватил камень с земли.

— Не подходите! — предупредил.

Голос сорвался от напряжения.

Свирепов качнулся к нему, угрожающе махнул ломиком. Тот рассёк воздух со свистом, в такой опасной близости, что Гоша почувствовал на щеке холодный порыв — будто сама смерть рядом пролетела.

Гоша отшатнулся назад, запнулся за кочку, сел на землю. Падение получилось мягким, но воздух был выбит из его легких страхом — дышать стало тяжело. Григорьев панически вскочил, боясь реального удара.

Однако Свирепов уже забыл о Гоше: он двигался в сторону Ильи. Медленно. Грозно. Уверенно. В руках он по-прежнему сжимал свое опасное оружие.

Илья отступил на пару шагов, остановился. Он не мог придумать, что делать. Руки у него были заняты, а убегать от подлеца и преступника он не собирался.

Гошу трясло — ситуация была не под полным их контролем. Этот человек легко мог пойти на новое преступление.

— Эй, Свирепов! — крикнул Григорьев. — В этом сундуке, кроме сгнивших денег и фотографий, ничего нет! Уходите, пока не поздно!

В Илье всплеснулось раздражение к товарищу.

«Он что, таким образом хочет мне помочь? А я не хочу отпускать Свирепова! Он должен понести наказание!»

Но сундук тянул вниз, как якорь. Если отбросить клад в сторону, старое дерево сломается. Всё, что в сундуке, разлетится по сторонам. Потом ни собрать, ни починить. Если же наклониться, чтобы поставить аккуратно на землю, Свирепов мгновенно достигнет его и ударит тяжёлым ломиком по склонённой голове.

Снова ударил гром, в этот раз так резко, что воздух дрогнул, будто невидимая волна прошла по земле. Ветер сорвался в ярость, хлестнул по лицам людей первыми крупными каплями дождя.

Начало грозы словно подтолкнуло Свирепова к действию — он сделал пару шагов вперед.

— Стойте! — отчаянно закричал Гоша.

Он уже был позади Свирепова, однако прыгать на него сзади, со стороны спины, не решался.

— Стойте, говорю я вам! — повторил он увереннее. — Это — уже второй сундук. В этом ничего нет, кроме сгнивших бумажек. А в первом — драгоценности!

Гоша сам не верил, что Свирепов клюнет на его враньё, но другого выхода не было. Голос дрожал — от чего? от страха или наглости, — он уже и сам не понимал.

Свирепов полуобернулся к нему, краем глаза не упуская из виду Илью.

— Что ты сказал?

— Что слышали! Мы оттащили в церковь первый сундук… Он там, под палаткой спрятан… Там бриллианты и золото…

— Ну, если ты соврал! — погрозил ломиком Свирепов.

И бросился к проему в стене. Он рванул к руинам так резко, что даже ветер не успел за ним. Ломик блеснул в руке, как будто молния переместилась внутрь грозного металла… Через несколько секунд его фигура, как мрачная тень, занырнула внутрь.

— Зачем ты это сделал? — спросил Илья.

— А лучше бы, чтобы он нас этой палкой отдубасил?

Илья сердито отмахнулся и, поставив сундук на землю, рванул в дверной проем. Гоше ничего не оставалось, как последовать за ним…

* * *

Только они пересекли проход в стене и оказались внутри разрушенной церкви, как полил дождь. Пока несмело — только разбрасывая вокруг крупные капли.

По развалинам рыскал Свирепов, заглядывая в каждый угол. Во всех его движениях было одержимое нетерпение. В руке по-прежнему был ломик.

— Где? Где клад? — завопил он, увидев парней и, как обезумевший хищник, бросился на них в атаку.

И тут небо словно прорвалось: дождь хлынул стеной. Вода обрушилась на руины проливным потоком. Прямо над ними взорвался оглушительный удар грома — так резко, что уши заложило. Следом ударила яркая вспышка молнии. На секунду всё вокруг было ослеплено белым светом.

И Гоша невольно зажмурился…

* * *

Когда он открыл глаза, то понял, что снова очутился в том дне прошлого, где уже побывал дважды.

Дождь больше не лил, молния не сверкала и гром не гремел, а была благостная тишина и тепло. Церковь снова была с куполом. Около икон горели свечи. Только они сейчас освещали темное помещение. С настенных фресок за происходящим наблюдали святые.

Гоша увидел замершего в центре церкви Илью и прижавшегося к стене Свирепова, который от такой неожиданности выронил из руки ломик.

В полутемном помещении негромко запел молитву приятный мужской голос…

Глава 43

Все повторилось… Почти…

В полутемном помещении негромко запел молитву приятный мужской голос…

Гоша сразу понял, где он.

Совсем недавно он хотел этого: вернуться в тот день прошлого, когда можно было остановить смертоубийство — постараться вывести людей из церкви. Он готов был рисковать, чтобы помочь. Из-за этого наперекор своим товарищам Гоша остался здесь, у руин, а Веня и Диана ушли. Потом появился Илья, и они уже вместе хотели это сделать…

Не получилось…

Тогда не получилось. Они попали в другой момент времени, когда жаждущий найти клад Свирепов убил своего дружка Федю.

А вот теперь… опять… У двери валяется синей кляксой палатка… Горящие свечи, запах ладана, блики от пламени, отражающиеся на иконах, лики святых на фресках… И… негромкий голос, поющий молитву. Эхо разносится по помещению, улетает вверх, под купол:

Слава Отцу и Сыну и Святому Духу,

и ныне и присно и во веки веков. Аминь.

Святый Боже, Святый Крепкий, Святый Безсмертный, помилуй нас… [1]

Гоша поёжился. Он понимал, что скоро случится непоправимое.

Илья стоял в центре церкви, прямо под куполом. Он был потрясен, ошарашен. Только что гремел гром, сверкала молния, лил как из ведра дождь — а теперь благость, тепло и видимость покоя. Он растерянно смотрел вокруг себя и в этот момент выглядел беззащитным. На его лице отражались одновременно и ошеломление, и боль — он догадывался, что попал в прошлое. Возможно, в тот самый день, о котором рассказывал ему Гоша, в тот день, когда погибла его мама.

Свирепов замер у стены. Лицо Фрола было белым, как мел, — то ли освещение так падало, то ли он был смертельно напуган переменами. Ломик валялся на полу. Выглядело так, что он забыл о нем.

Отец Василий пока не замечал, что в церкви появились люди. Он продолжал петь молитву, стоя перед иконой, окруженной свечами. Когда произнес последнее слово, зажег погасшую свечу другой свечкой и повернулся, чтобы отойти.

И тут заметил Илью.

— Илья? Я не слышал, как ты зашел, — проговорил священник, улыбнувшись. — Ты взволнован? Что-то случилось?

У Ильи перехватило горло. Он не смог вымолвить ни слова.

— Я знаю, что случилось! Точнее, случится, — громко сказал Гоша, чтобы привлечь к себе внимание.

Отец Василий вздрогнул от неожиданности, обернулся на звук его голоса.

— Здравствуйте, молодой человек! Кто вы?

— Это неважно, — резко ответил Григорьев.

Паника начала овладевать им. Он понимал: надо торопиться. Вот-вот может начаться бомбежка.

Его вдруг затрясло, дыхание участилось. Он бросился к отцу Василию, схватил его за рясу, потянул к выходу, приговаривая быстро, сбивчиво:

— Надо уходить!.. Сейчас будет взрыв!.. Надо остановить людей!.. Они уже идут сюда…

Отец Василий нахмурился, отшатнулся. Странный парень что-то бубнит себе под нос, тянет его куда-то.

— Что с тобой? Ты бредишь?

Он многое в жизни повидал. Он знал, что люди от страшных событий могут сходить с ума.

— Эй! — громкий оклик со стороны заставил всех троих обернуться.

Свирепов уже пришел в себя. Он снова держал в руках ломик. Вид у него был грозный.

— Фрол? А ты как тут оказался? — снова удивился отец Василий.

Он быстро оглянулся на дверь. Та была плотно закрыта.