Свирепов распрямился резко, как пружина. Носок его ноги врезался в живот Вулканова. Тот даже вскрикнуть не смог — дыхание перехватило. Полицейский схватился за живот, согнулся пополам. Как тигр, вскочивший Фрол бросился на противника. Сильным ударом кулака по спине сверху он повалил Вулканова на пол. Падая, тот ударился виском о край стола. Повалился звучно и замер на полу без движения.

Тут же поведение Свирепова изменилось. Оно стало вкрадчивым, почти бесшумным. Он обернулся на распластавшегося на полу Вулканова. Качнулся к нему, чтобы проверить, жив ли тот. Но передумал — побоялся попасть в ту же ловушку, которую только что подстроил для полицейского.

Он выскользнул из камеры. Повернул ключ в замке. Вытащил его из замочной скважины и бросил в свой карман. Вышел из закутка и оказался в кабинете Вулканова. На спинке стула висела куртка полицейского. Он схватил ее, сунул под мышку и заспешил к выходу.

«Куртка сделает меня своим. Она защитит. Меня не тронут», — такая шальная мысль вспыхнула в мозгу.

Он миновал длинный коридор и, толкнув дверь плечом, оказался на пустынном дворе.

Яркие лучи встретили его, ослепив. Словно были в союзе с Вулкановым, который ни за что бы его не выпустил, если бы не те обстоятельства, которые подстроил для него Свирепов. Он усмехнулся этой мысли и, перебравшись через забор на огород Федотовых, прошел по перерытому картофельному полю, снова перепрыгнул через забор и оказался на маленькой улочке, которая должна была его вывести к лесу…

* * *

Не встретив ни одного человека, Свирепов благополучно добрался до опушки. Занырнул в тень деревьев и только тогда надел куртку Петровича на себя. Словно броню надел — страх отступил, сердце перестало стучать, а тело — дрожать. Он полной грудью вдохнул запах хвои, лесной влаги и… свободы.

Теперь, когда он свободен, осталось последнее дело. Не факт, что всё получится, но он еще раз попытается. Надо попробовать снова отыскать клад. Его поймали не у церкви, значит, там искать не будут. Впереди ночь. И — последний шанс. Если он ничего не найдет, на рассвете надо уходить из этих мест.

Слишком опасно здесь. Слишком опасно…

Он торопился. Лес мелькал перед глазами рваными пятнами — стволы, ветки, тени.

Он не разбирал дороги, он спешил. И не только к церкви, но и подальше от поселка, от этого Вулканова, от белых стен, от камеры, от странных черных коробок и полосатых занавесок. К Петровичу могут прийти люди. Вулканова обнаружат в камере. Поднимется паника. Беглеца Свирепова начнут искать. Пока он на свободе, надо торопиться…

Глава 40

Клад

Сундук, возможно тот самый, за которым охотился Свирепов, застрял в нише — и теперь им предстояло выцарапать его наружу. Вытащить из узкой ниши да не уронить в сам колодец — оттуда уже точно потом его не достанешь.

Илья лёг на бок, просунул руку в яму и стал медленно тянуть сундук на себя. Лицо его покраснело от напряжения, на виске вздулась и запульсировала вена. Гоша молча ждал, стиснув зубы. Наконец не вытерпел:

— Ну, что там?

Илья выдохнул, приостановился, посмотрел на приятеля снизу вверх.

— Двигаю… но, похоже, его придавило землёй сверху.

— Может, землю вокруг убрать? Чтобы пространство было… Давай я попробую…

— Погоди, чуть позже. Я еще сам немного… Еще чуть-чуть…

Илья снова подался вперёд. Он изогнулся, опуская плечо ниже — видно было, как напряглась спина, будто он тянет что‑то тяжёлое.

Через несколько минут Илья вытащил руку, сел, шумно выдохнул.

— Окей, давай ты попробуешь!

Гошу охватил азарт — горячий, почти детский. Найти клад! Не ради наживы — ради самого факта.

Он улегся поудобнее, просунул руку в яму. Пальцы скользнули вниз. Камни были влажными и холодными. Кое-где они даже при прикосновении осыпались. Гошины пальцы скользнули вниз и нащупали углубление. В нише действительно находилось что-то с прямыми углами — вроде как металлическая или деревянная коробка. Небольшая.

Гоша просунул руку глубже, за стенку, нащупал конец ящика и стал двигать его на себя. Сундук словно заупрямился и не сдвинулся с места.

Григорьев оставил эту затею, опустил руку ниже, нащупал место, где ящик стоял. Стал осторожно отскребать, отколупывать землю вокруг него и скидывать ее вниз, в темноту колодца. Сначала с одной стороны… Потом изогнулся сильнее, чтобы рука могла достать и противоположную сторону.

И тут в кармане резко зазвонил телефон. Звонок резанул тишину так неожиданно, что рука соскользнула вниз. Холод снизу ударил в кожу.

— Блин! Не вовремя! — пробормотал Гоша. — Плевать! Кто бы ни был… Перезвоню позже…

И продолжил свою работу.

Не меньше получаса они по очереди очищали землю вокруг сундука внутри ямы. Наконец — Гоша первым это понял — коробку можно было потихоньку начать двигать на себя.

— Как бы в яму не уронить! — проговорил Илья. — А то весь наш труд насмарку. Всё зря получится.

— Давай несколько палок под дно подложим, — предложил Гоша. — Будет что-то вроде настила. Вроде как яму таким образом закроем.

Они походили вокруг руин, нашли подходящие ветки и палки, затем вернулись к яме.

Пришлось еще и ломать их, чтобы укоротить.

Наконец под дно сундука были подсунуты деревяшки, и Илья, не скрывая желания сделать это самому, стал медленно двигать сундук вперед. Вдвоем, кряхтя и изгибаясь, они вытащили ящик на поверхность.

Да, это был сундук. Маленький, тяжёлый, деревянный, с подгнившими углами, но всё ещё крепкий.

Крышку держал маленький латунный замок с проржавевшей дужкой.

— Что это за дерево, как думаешь? Оно выжило за столько лет! — Гоша постучал ладонью по крышке.

— Похоже на дуб. Он веками стоит.

— Как открывать будем? — Гоша потрогал замок.

Илья тоже задел дужку.

— Да легко! Металл почти сгнил!

Он нашел рядом, на земле, камень и ударил по железу. Один раз, другой. Замок дважды звякнул и упал в траву. Дужка развалилась на две части.

И в эту же минуту где-то далеко загремел, раскатился гром.

— Чёрт! Неужели гроза приближается? — Илья поднял голову на небо.

С юга к ним действительно двигались тяжёлые тучи. Солнце уже исчезло за ними.

— Давно не было! — проворчал Гоша. — Мы уже соскучиться успели.

* * *

Медленно, словно боясь это делать, Илья открыл крышку сундука. Сверху лежали истлевшие бумажные деньги.

— Смотри, они с «ятями», — Гоша ткнул пальцем в одну из банкнот, где ещё можно было разобрать старинные буквы и число «250».

Илья хотел взять одну из банкнот, а она рассыпалась у него в руках.

Илья нервно усмехнулся:

— Похоже, тут только сгнившие деньги.

— Нет, вроде что-то еще лежит, — Гошины пальцы отодвинули банкноты, под ними оказались фотографии — тоже уже почти сгнившие. Только некоторые из них сохранили на себе незнакомые лица мужчины, женщины, двух детей-подростков.

На самом дне сундука лежали женские украшения: кольца с камешками в золотом металле, брошь, цепочки. И еще кулон.

— Это что, бриллианты? — спросил Григорьев, глядя на камни.

Илья только плечами пожал.

Гоша протянул руку к кулону. Его можно было открыть. Григорьев аккуратно откинул крышечку. Под ней пряталось фото. Снимок сильно потемнел, но все-таки разглядеть, что на нем был молодой мужчина в военной форме офицера, было можно.

— Представляешь, — прошептал Гоша, — людей уже наверно в живых нет, а вот это… — он кивнул головой на фото, — осталось.

— Он мог во время гражданской погибнуть. Все же офицер царской армии.

— Все же история стран по большей части — очень печальная штука, — вздохнул Гоша.

Снова загремел гром — глухо, раскатисто, но уже ближе, тяжелее. Воздух стал влажным, наэлектризованным. Подул ветер, поднял вверх уже опавшие листья, сорвал с веток новые.