Гоше вдруг показалось, что берег стал каким‑то чужим — будто он никогда здесь не жил, не ел, не смеялся. Как будто само место не помнило того, что происходило всего несколько часов назад.

И от этого становилось ещё тревожнее.

Григорьев поднял голову вверх. Небо было затуманено серыми облаками — иногда дождь приносит с собой изменение погоды. И воздух стал значительно прохладнее, чем был до грозы. Осень уже воевала с летом, пытаясь выдавить его прочь.

Здесь, у реки, было тише, чем в лесу. Сумрак уже заставил живность попрятаться в свои норки.

* * *

Чтобы не сойти с ума от тишины и побороть тревогу, которая не хотела отступать, Гоша активно работал. Он натаскал огромную кучу хвороста из леса. Накрыл ее клеенкой — она была припасена у него в рюкзаке именно на такой случай. Судя по облакам, дождь затаился где-то неподалеку, и вскоре он может снова начать опрыскивать всё вокруг.

Сумерки сгущались. Одиночество неожиданно стало давить Гошу. И появился пока еще слабый страх. Это будет его первая ночь, когда он заночует здесь в одиночку. В месте, где происходят переходы в прошлое. Еще утром он был вполне готов к этому, но неожиданная встреча с Ильей всё изменила. Теперь опасность обозначилась реальнее, чем он чувствовал ее раньше.

Темнота сгущалась быстро, как будто кто‑то торопился накрыть лес плотным одеялом.

Огонь потрескивал, бросая на деревья рыжие отблески, и каждый раз, когда тень шевелилась, Гоше казалось, что кто‑то стоит за его спиной. Он ловил себя на том, что постоянно оглядывается. Мысли путались: переходы, прошлое, люди, которых он видел — живые, настоящие, а теперь исчезнувшие.

Федя, который упал от выстрела. Фрол, который стрелял. Илья, который бросился за ним. Всё это казалось одновременно реальным и невозможным.

Гоша пытался убедить себя, что это просто странное приключение, но внутри росло ощущение, что он оказался в месте, где границы между временем тоньше, чем воздух над костром. И что эта граница может снова дрогнуть в любую секунду.

Впервые Григорьев задумался над тем, что этот самый Илья появился из ниоткуда. Он даже толком не объяснил Гоше, где живет. Сказал, что давным-давно жил в поселке Тихоречном. И всё. Больше ни слова о себе.

И еще была странная фраза, которая насторожила: «Как мама погибла, я туда ни разу не ходил». Он имел в виду церковь. А Гоша в тот момент удивился: мол, такого быть не может. Илья — молодой парень, а церковь была разрушена более семидесяти лет назад. Несоответствие!

А может, Илья — из прошлого? Одежда на нем странная, прически такие сейчас не носят. По крайней мере, в городах.

А что? Гоша уже ничему не удивится. Он убедился: прошлое здесь, у руин, бродит рядом страшной тенью. В нём — война, разруха и смерть. И вот появляется Илья. Он знает того человека, из-за кого на людей упала бомба. Он знает имя убийцы: Фрол Свирепов. И этот Фрол реально готов убивать. И убивает. Гоша это своими глазами видел. Точнее, больше слышал, чем видел.

И тут Григорьев замер от собственной мысли. Он же всё это снимал! Ну, не всё! Он хотел снять только момент, когда случается переход в прошлое. А потом он планировал сунуть телефон в карман и заняться спасением людей. Но это не случилось. И всё потому, что они попали в другой день прошлого. Позднее, чем ожидалось.

А телефон… Где его телефон? Он не помнит, когда отключил видеозапись.

Григорьев сунул руку в карман. Там было пусто.

Значит, телефон остался в пробитой пулей палатке, там, в церкви?

Гоша покосился на руины. Они были не близко, чтобы разглядеть их хорошо. Но контур их пока еще обозначался — полная темнота не наступила. Идти сейчас туда совсем не хотелось.

Он заберет телефон завтра утром. С его гаджетом ничего не случится. В церкви вряд ли кто-то появится. Сегодня не хочется никаких приключений, никаких переходов в прошлое. И подвигов тоже не хочется.

Гоша начал разжигать костер. Вскоре пламя охватило ветки сосны и стало разгораться.

Гоша забрался в палатку. Нашел купленные накануне бананы, хлеб, нарезанные кусочки сыра. Выбрался наружу, уселся на бревно, стал уминать свой «ужин» за обе щеки, глядя на яркие язычки пламени.

Если Илья не вернется, нет смысла здесь больше задерживаться. Завтра утром он заберет из руин свой телефон и порванную пулей палатку Вениамина, а потом потихоньку начнет собираться, чтобы покинуть это странное место. Днем — его электричка, на которой он доберется сначала до большого города. А потом и до своего. Ближе к вечеру он будет уже дома.

Вся история, которая с ним произошла, останется в памяти, как сон, как воспоминание — со временем болезненные моменты сгладятся и забудутся. И Илья… Он тоже забудется. Наверное.

А друзьям он скажет, что новой ночью ничего не случилось. Ведь, если он начнет им рассказывать, совесть проснется — хотел изменить судьбы людей, спасти их, но не смог, и где-то даже поспешил позорно сбежать от руин.

Хотя… О чем это он? Прошлое исправить невозможно! Вот сейчас к нему медленно приходит понимание этого. Гоша должен признать свое бессилие в этом деле.

Где-то в стороне хрустнула ветка, и Григорьев резко обернулся. На пока значительном расстоянии он увидел силуэт человека, который двигался прямо по направлению к костру…

Гоша резко вскочил. Пламя костра вспыхнуло ярче от его движения, и на мгновение силуэт впереди стал отчётливее — высокий, сутулый, будто человек нёс на плечах тяжесть, которую давно не мог сбросить.

Тень качнулась, шагнула ближе. У Гоши сердце ухнуло куда‑то вниз, в живот, и он почувствовал, как ладони вспотели. Он не мог понять — это Илья? Или… кто‑то другой?

Фигура приближалась медленно, но уверенно, и Гоша с ужасом осознал, что через несколько секунд узнает ответ, который может ему совсем не понравиться.

Глава 25

Аватар

Можете представить себе уровень облегчения, которое испытал Гоша, когда узнал в подходящем к костру человеке Илью. Он тут же выдохнул легко и радостно.

— Илья! Ты в порядке?

Илья молча кивнул, тяжело опустился на бревно у огня. По его суровому лицу скользили рыжие тени от огня. Парень явно был чем-то озабочен.

— Что случилось? — осторожно спросил Гоша.

— Ушёл, гад! — процедил сквозь зубы Илья.

— Ты его не догнал?

— Нет! В лесу было уже достаточно темно. Он мог затаиться где-то в кустах, а я мимо проскочил и не заметил.

— Он в тебя стрелял. Два раза. Он палатку прострелил. Тебе повезло, что он промахнулся и не попал в тебя.

В голосе Гоши послышался упрек: разве можно так безрассудно бросаться прямо следом за вооруженным мужчиной⁈

— Он попал, — Илья поднял подол своей просторной рубашки.

Примерно там, где были пришиты нижние пуговицы, зияла аккуратная черная дырка. Для Гоши она бы показалась простым пятном от грязи, если бы Илья не продемонстрировал отверстие.

Григорьев невольно передернулся от мелькнувшей мысли.

— Да ты везунчик! — совсем не радостно пробормотал он.

— Нет, как раз наоборот! Я хотел его поймать и не смог! Это ОЧЕНЬ плохо!

Гоша воскликнул:

— Я ничего не понимаю! Ну, ушел и ушел. Кто он тебе, этот предатель из прошлого, что ты так обеспокоен тем, что не поймал его? Столько воды утекло! Большинство тех, кто в то время жил, уже ушли в вечность. Почему тебя это так взволновало?

Гоша говорил горячо. Он и вправду не очень понимал мотивы Ильи.

Для Гоши всё происходящее было приключением — страшным, опасным, но всё же приключением.

А для Ильи, казалось, это было чем‑то личным, почти болезненным. Будто он не просто гнался за преступником прошлого, а пытался закрыть какую‑то рану, которая не давала ему жить.

Гоша чувствовал это, но не мог понять — почему такая ярость? почему такая одержимость?

— Ты много не знаешь…

— Расскажи, и я тоже это буду знать.