— А он сбросил! — как факт озвучил Федя.

— А он сбросил, — эхом подтвердил Фрол.

— А я все равно душ мертвых боюсь! — сказал тот, который Федя. — Вот кружат они сейчас над нами, наблюдают. А вдруг они рассердятся, если узнают, зачем мы сюда пришли! Особенно этот… Поп местный… Василий… Я его проникающего внутрь взгляда никогда не мог выдержать!

— Не рассердятся! Живых нужно бояться, а не мертвых… Давай-ка мы прекратим болтовню и сделаем, что хотели.

— Ну, давай. Только я буду по пятам за тобой ходить. И ты от меня далеко не отходи. Боюсь я.

— Набедокурил ты, Федя, в своей жизни, коль боишься! — хмыкнул Фрол.

— Сам знаю! — буркнул Федя.

— Не боись! Не будь дураком! Если то, за чем мы сюда пришли, здесь, разбогатеем мы сразу. Уедем куда-нибудь на Дальний Восток, подальше отсюда, где нас никто не знает, и заживем в свое удовольствие.

— Еще найти надо сначала! И живыми отсюда выбраться. Война все же!

— Ничего, выберемся! Главное, чтобы свои не загребли и на фронт не отправили.

Между делом, негромко разговаривая, эти двое двигались вдоль стен. Снимали оставшиеся иконы, бросали их вниз. С большими приходилось работать сообща. Они, кряхтя, вместе, приподнимали тяжеловесные рамки больших икон. Иногда не снимали их со стены полностью — икона повисала под углом, на одном гвозде.

В окутавшем церковь сумрачном тумане они до сих пор не заметили синюю треугольную палатку.

С маленькими иконами мужчины работали отдельно. Как ни старался второй, трусливый, держаться поближе к первому, все равно время от времени расстояние между ними расширялось.

Так и получилось. Когда Федя воскликнул своим тонким голосом: «Есть! Здесь, кажется, тайник!», Фрол был от него на расстоянии нескольких метров.

Он, стоявший от Феди на расстоянии, видимо, засомневался и переспросил:

— Тайник? Ты уверен?

— Да! Конечно же! — взволнованно ответил его товарищ. — Здесь, за иконой, ниша! Помоги мне! Рамка слишком тяжелая! Я не могу отодвинуть достаточно, чтобы просунуть руку.

Тень Фрола тоже ухватилась за икону.

Федя пискнул восторженно:

— Да! Тут что‑то есть!

— Отойди от нее! — вдруг Фрол произнес эту фразу так, что у Гоши мурашки по коже скользнули.

Похоже, ни у одного него.

— Ты чего, Фрол? — жалобно спросил Федя.

Послышался щелчок затвора.

— Отойди!

— Я же твой друг! — скулил Федя. — Я тебя от партизан прятал. А так бы они тебя пристрелили как предателя и карателя.

— От партизан ты меня спрятал, потому что боялся, что я тебя пристрелю, — холодно произнес Фрол. — И я бы мог пристрелить тебя… тогда… Но этого не случилось. Видно, что судьба у тебя была такая: еще пять месяцев пожить.

— Не убивай меня, Фрол! Свирепов, не смей! Я тебе еще приго…

Выстрел разорвал тишину, будто сам воздух треснул от напряжения. Тело Феди рухнуло на пол.

— Свирепов… — прошептали губы Ильи. — Свирепов! — выкрикнул он и молниеносно выскочил из палатки.

— Илья! Стой! — закричал Гоша.

— Кто здесь? — испуганно воскликнул Фрол Свирепов.

— Гадина! Я нашел тебя! — это снова кричал Илья.

Прогремели два оглушительных выстрела — один за одним. Гоша инстинктивно прижал ладони к ушам.

Одна из пуль пробила палатку. Ткань мгновенно потеряла натяжение, и вся конструкция осела, словно сложилась сама в себя, накрыв Гошу влажным, тяжёлым пологом.

Это помогло Григорьеву прийти в себя. Он убрал руки от ушей.

Вокруг стояла тишина…

Глава 24

Один среди теней

Гоша, поднимая тент, который укрыл его как тяжелое одеяло, выбрался наружу. Сумрак стал светлее, чем был недавно. Тишина вокруг стояла такая плотная, будто сама церковь задержала дыхание. Запах сырости, мокрого камня и старой, давно умершей штукатурки висел в воздухе. Ему казалось, что ещё минуту назад здесь стоял другой мир — опасный, наполненный незнакомыми голосами и выстрелами. А теперь всё выглядело так, словно время выдохнуло и снова застыло, вернувшись в своё привычное, безмолвное состояние.

Когда неизвестные ему люди Федя и Фрол Свирепов бродили в развалинах, было практически темно, как ночью. А сейчас стало так, словно вечер только-только подступал.

Трава была влажной, пропитанной дождем, — его брюки тут же основательно промокли до колен.

Гоша покосился в тот угол церкви, где недавно была стрельба. Никого там не было. В том числе, и тела Феди, в которого стрелял Свирепов.

То есть этого Федю не убили, и он ушел? Или отполз раненый?

Возможно, он еще жив, и тогда надо ему помочь.

Но он может оказаться мертвым. Перебрался в другое место и там уже умер.

Надо проверить.

На неожиданно задрожавших от страха ногах Гоша медленно двинулся туда. Чем ближе он подходил, тем яснее понимал: никого там не лежало, и следов крови тоже не было. И выползти было некуда — высокая стена, и никакого отверстия.

Взгляд Гоши заскользил по руинам — по стенам, по их верхней кладке. Всё было так, как будто ничего не произошло: не было пришедших к руинам двух непонятных личностей, не было поиска ими клада, не звучала стрельба.

Выстрелы!

Гоша порывисто обернулся назад, к выходу, — туда, где стояла палатка.

Нет, она не стояла. Палатка больше не держала своей треугольной формы, а «размазалась» по земле синим бесформенным пятном.

Получается, Гоша вернулся обратно, в свое время? А до этого успел побывать в прошлом, но в другом периоде времени, не в том, куда попадал дважды, в предыдущие ночи.

А Илья? Где он?

Остался в том времени, откуда только что вынырнул обратно Гоша? Или…

Тут Григорьев вспомнил выстрелы.

Черт! Этот тип Свирепов стрелял в Илью! Тот узнал имя предателя, кто стал виновником гибели людей, и бросился за ним следом.

А вдруг Свирепов ранил Илью? Или еще хуже, убил?

Гоша бросился в проем в стене. Он выскочил наружу, из церкви, стал в панике оглядываться по сторонам. Ильи нигде не было видно.

— Илья! — позвал он товарища.

В ответ — тишина. Только птица взлетела с березы, напуганная внезапным криком.

Гоша прислушался. Его собственное дыхание казалось слишком громким, будто мешало услышать что‑то важное.

— Илья! — усилил голос Гоша.

Звук, едва сорвавшись с губ, будто провалился в мокрую листву, поглотился ею. Эхо не откликнулось.

Лес стоял глухой, настороженный, как зверь, который притворяется спящим. Сердце у Гоши колотилось так, что отдавалось в висках. Он вспомнил выстрелы — резкие, оглушающие, такие настоящие.

И чем дольше он слушал тишину, тем сильнее становилось ощущение, что Илья не просто ушёл — с ним действительно могло случиться что‑то страшное.

Он обошел руины вокруг, затем пошел по тропинке к лесу, которая уводила в противоположную сторону от берега реки. Григорьев вглядывался в примятую траву, искал следы — в надежде понять, куда мог убежать Илья, преследуя человека, имя которого он назвал Гоше. Тот, который был, по словам парня, предателем и навел фрицев на церковь со спрятавшимися в ней людьми.

Нет, никаких следов найти не удалось. Мир после дождя жил обычной жизнью. Пока еще не такой активной, но рутинной и спокойной.

А что, если Илья вернулся на берег? Подумал, что он, Гоша, тоже уже там?

Григорьев заспешил к палатке на берегу — сначала быстрым шагом, потом перешел на бег…

* * *

Берег был пустынен. Недалеко от палатки были следы кострища. Они с Ильей так торопились, чтобы успеть в церковь до начала грозы, что всё побросали здесь в спешке. Валялась перевернутая походная печка и брошенные в спешке невымытые после обеда тарелки. Впрочем, дождь заполнил их водой и почти промыл.

От кострища тянуло слабым запахом угля и мокрого дерева — будто место пыталось напомнить о том, что здесь недавно кипела жизнь. Тент палатки дрожал под легкими порывами ветра, словно пытался подняться, вернуть себе прежнюю форму, но снова оседал, распластываясь по земле.