Эксперт явно был настроен против Деникиных и писал, что текущее полугодие ознаменовались резким, экономически необоснованным повышением тарифов со стороны «РЖД». «Высокие тарифы Деникиных фактически создали монопольный ценовой коридор, что прямо угрожает рентабельности ведущего холдинга Дроздовских, прибыль которых зависит от своевременной и недорогой логистики».

Представитель фракции Дроздовских в ПНП заявил: «Мы не можем конкурировать на мировом рынке, когда две трети нашей прибыли съедается на перевозках. Это не рыночная экономика, это экономический террор». В ответ на это пресс-служба «РЖД» выпустила релиз, пространно объясняя «необходимость модернизации путей и возросшие операционные расходы».

«Однако, учитывая стабильную сверхприбыль „РЖД“, эти аргументы выглядят как минимум лукавыми. Этот конфликт — не просто бизнес-спор. Он отражает напряженность между аграрным (Дроздовские) и транспортно-промышленным (Деникины) лобби в условиях нестабильной политической коалиции. Семья Деникиных исторически является важной частью любой правящей коалиции, используя своё влияние на транспортные артерии для политического давления. С падением правительства Слащёва этот судебный спор может стать одним из рычагов влияния на будущие досрочные выборы и во многом определит их повестку», — сделал вывод автор статьи, один из депутатов ПНП.

Я тоже совершенно ясно припомнил, что тарифы на угольные перевозки по Транссибу для нашего, колчаковского, холдинга, ставят бизнес на грань рентабельности. Вспомнил, как отец периодически говорил, что с монополией Деникиных на железную дорогу надо что-то делать.

— Аришенька, — позвал я, не отрываясь от экрана. — А что там у твоей семьи за проблемы с кланом Деникиных? Смотрю, у вас тут серьёзные судебные споры.

Арина вздрогнула и медленно повернулась ко мне, её пальцы застыли над клавиатурой.

— А, что-что? Я тут почти нашла нам пару вариантов… Что ты сказал, Вит?

Я повторил вопрос, чем весьма озадачил рыжую.

— Я точно не знаю, Вит. Отец особо не распространяется, но он страшно недоволен железнодорожными тарифами, — она пожала плечами. — Это длится много лет. Эти Деникины всех стригут на перевозках, и особенно тех, кто возит сельхозпродукцию из Кубани и Крыма вглубь страны. Понимаешь, «Республиканские Железные Дороги» вроде как госкомпания, но Деникины имеют там контрольный пакет акций, а потому просто диктуют цены. Никакой свободной конкуренции, насколько я понимаю. Хотя я в этом и не разбираюсь.

— Не прибедняйся, рыжушка. Так значит, у твоего клана тоже вражда с Деникиными, как у и нашего?

— А у вас почему? — заинтересовалась она.

— У нас страдают угольные перевозки, прочее минеральное сырьё и полуфабрикаты. Не хватает полувагонов, а довести это всё по Транссибу во Владивосток стоит каких-то совершенно безумных денег, насколько я знаю со слов отца. Надо будет, — я поднял палец, — завтра прояснить этот вопрос с Семёновым.

Анжелика, не поднимая головы от флакончика с лаком, дополнила голосом, полным легкого превосходства:

— Деникины — важнейшая часть политического болота, Вит. Ключевая часть! Они всегда, вот абсолютно всегда за последние полвека, входят в любую правящую коалицию. А почему?

— Ну и почему же? — повернулась к ней Арина.

— А потому, что транспорт — это кровь экономики, — торжественно продолжила моя пассия. — Они всегда в тени, но их деньги и влияние стоят за доброй четвертью голосов в парламенте. Так что, рыжая, ваши проблемы с ними — это политика чистой воды.

— Ну вот, — вздохнула рыжая, возвращаясь к экрану. — Я же говорила, что политика — это скучно. Только цифры, тарифы и судебные тяжбы. Косметика интереснее, а потому я хочу себе маникюр немедленно!

— Сначала ты найдёшь дом, — отрезал я.

— Да, поддерживаю, — отозвалась Анжелика.

— Вот вы какие — хотите меня скукой этой уморить здесь? — недовольно произнесла Арина.

— А вот тут ты ошибаешься, мадемуазель Дроздовская, — я отложил планшет, чувствуя, как загораюсь идеей. — Политика — это и есть выражение экономики, а экономика — это та сфера, где ты можешь наносить точечные, элегантные удары в рамках легального процесса.

— Я тебя не понимаю, милый Вит. Говори яснее, пожалуйста, — вздохнула рыжая.

— Вот давай посмотрим на Деникиных, да? Влиятельная семья, но что ты о них вообще знаешь?

— Ну, ничего…

— Даже я ничего о них не знаю, потому что они очень скрытные и их публичные интересы выражает партия и несколько лиц из семейства. Я бы не назвала их элегантными или стильными, — вставила реплику Анжелику.

— А этот тут при чём? — я удивился. — Стиль здесь каким боком?

— Не знаю, но мне так кажется. Я оцениваю людей по этому критерию, знаешь ли, — брюнетка начала дуть на свои ногти.

— Стиль решает, Икорка права, — нехотя протянула Арина.

— Ну хорошо, допустим решает, — я поднял ладонь, — хотя он во многом и решает… Тогда, Арина, — я повернулся к рыжей, — если ты хочешь помочь своему клану, тебе нужно атаковать Деникиных там, где они уязвимы. Не в тарифах, а в публичном образе, выходит?

— Как-то так и надо делать, — вместо неё ответила Анжелика.

— И чем же я могу помочь? Стать пресс-секретарём отца по вопросам удобрений или свиноферм? Или попросить у железной дороги скидку, потому что мы такие бедные из-за неподъёмных тарифов? — саркастично вопросила Арина.

«Надо занять их обеих делом, отвлечь от споров», — совершенно ясно понял я; в голове почти созрел план.

— Нет, рыжушка, ты всё ещё мыслишь категориями прямой атаки: «Взять и ушатать»! А надо тоньше, — я покачал головой, наслаждаясь, как она хмурит своё милое личико. — Ты, Арина Дроздовская, можешь атаковать их элегантностью.

Она скептически поморщилась. Рыжая прядь упала ей на щёку, и она её раздражённо сдула.

— Элегантностью? Деникиных? — она фыркнула так громко, что я чуть глотком кофе не поперхнулся. — Вит, серьёзно? Они же… ну, рельсы, мазут, угольная пыль до потолка, мужики в телогрейках и с запахом солярки изо рта. Какие там, на хер, элегантные удары? Я им скорее флакон духов в рыло засажу, чтобы хоть пахли цивилизованно.

Анжелика, не отрываясь от полировки ногтей, издала свой фирменный смешок — такой, от которого у меня всегда внутри всё приятно сжималось.

— Ой, рыжая, ты бы ещё предложила им педикюр сделать, — лениво протянула она, не поднимая глаз. — А то у них ногти, наверное, как рельсы — чёрные и вечно в саже.

Арина повернулась к ней всем телом, глаза сузились в две щелочки.

— Заткнись, Икорка, пока я тебе своим мощным магическим воздухом лёгкие не выдула. Лучше расскажи, сколько ты в прошлом месяце на свои «люксовые» баночки из Парижа и Рима потратила? Три косаря? Пять?

— Семь четыреста, — спокойно ответила Анжелика, дуя на ноготь. — Но они хотя бы не пахнут навозом, в отличие от твоих «Кубанских даров».

Я пододвинул кресло ближе, чтобы оказаться между ними — на всякий случай.

— Что-о⁈ — протянула Арина.

— Спокойно, леди, — повысил я голос, глядя на Арину. — Ты единственная в своём клане, кто реально шарит, что такое «люкс», а что «деревня». У вас же есть косметическая линия?

— Ну да, есть… — рыжая уставилась на меня.

— Я до этой всей херни с ритуалом ваш крем после бритья пробовал — чисто случайно. Приятный, кстати — не щиплет, охлаждает, смягчает.

— Правда⁈ — Арина моргнула, её щёки слегка порозовели. — Ну… Есть у нас под Екатеринодаром маленькая линия, совсем небольшая… да! Двоюродный дядя держит её как побочку к удобрениям, типа «из отходов производства».

— Звучит не очень заманчиво, — я качнул головой.

— Это я образно, конечно, — оживилась рыжая и приосанилась. — Основа — на родниковой воде, вытяжки из пшеницы, ромашек, чистотела и всего такого, короче из травок всяких… Всё это натуральное и гораздо лучше, чем вся эта импортная хрень из Парижа, между прочим.

— И что со этим всем замечательным производством не так? — я сделал самое невинное лицо и мягко улыбнулся.