– Охренеть… – произнёс Карась на выдохе. – Так вот откуда все твои «журналы». А я еще понять не мог… Обычный шифровальщик просто не способен исполнять подобное. Только приступил к оперативной работе. А ты… Будто всю жизнь ею занимаешься.

– Да. – Кивнул я, – Опыт. Ведение допроса, использование новейших методов. Представь, как тяжело изображать из себя фартового умника, которому случайно удается колоть диверсантов, – Я вздохнул, заглянул Карасеву в глаза, чтоб убедиться, точно ли он понял, насколько мне тяжело, – Мельников, конечно, хорошо устроился. Инспектор ГУКР. Идеальное прикрытие. У него были допуски к любым документам, к информации, к планам обороны фронта.

– Погоди… – Старлей тряхнул головой, – Ты, получается, с самого начала предполагал, что он и есть предатель. Вот почему так спокойно реагировал. И возле дома, и в штабе. К Назарову меня не пустил. Я идиот… – Карасев пятернёй взлохматил волосы, – Почему именно этой ночью решил его брать? Про мины узнал?

– Да, – Уверенно соврал я, – Это качественная оперативная работа, Миша. И мои источники, о которых ни ты, ни Назаров знать не должны. Тут прости, конечно, но рассказывать ВСЕ я просто не имею права. Вел майора три дня. Ждал, когда совершит ошибку. И сегодня все могло получится. Если бы ты не увязался за мной в сарай, я бы дожал его. Выбил всю информацию. Но… Теперь, Миша, выбивать нечего и не из кого.

Я подался вперед, превозмогая боль в плече, ухватил Карася за гимнастерку.

– Майор мертв. Однако… Ты был уверен, что спасаешь мне жизнь. И за это я скажу тебе спасибо. Но теперь мы оба в дерьме по самые уши. Если расскажешь Назарову про мои «странности» – сорвешь операцию Абакумова. А самое поганое, мне может не хватить времени, чтоб связаться с Судоплатовым и пояснить всю ситуацию. Насчёт тебя, насчёт себя. Понял?

Карась медленно сделал несколько шагов назад. Прислонился к стене спиной и сполз по ней вниз. Сел на корточки, обхватил голову руками.

Он поверил мне.

Старлей, конечно, был в шоке. Выходит, он не предателя обнаружил, а сорвал важную секретную операцию.

– И что делать? – наконец, спросил Карасёв.

– Врать, Миша. Врать так, как никогда в жизни. Но при этом понимать – это единственный выход в сложившихся обстоятельствах. Я должен найти Пророка. Он – моя главная, основная задача. И поверь, этот человек очень опасен. В его силах изменить ход войны. Мы пойдём к Назарову. Говорить буду я. Тебе только надо кивать головой в нужный момент.

Дверь скрипнула. Вернулся врач.

– Ну что, закончилась ваша летучка? Давай, герой, зашивать будем, – с усмешкой произнес хирург.

Мишка резко вскочил на ноги, снова отошел к двери. Вид у него был очень задумчивый.

Старлей анализировал все, что услышал, и пытался в этой истории найти слабые места. Но их там нет. Я продумал все идеально.

Теперь перед Карасем стоит выбор – сдать меня и оказаться виновным в том, что Пророк продолжит свое грязное дело, или стать единственным человеком в Ставке, который знает о тайной миссии секретного агента. Ну и конечно, помогать этому агенту всеми силами.

Через полчаса мы уже стояли перед кабинетом Назарова. Я, с туго перебинтованным плечом и рукой на перевязи. И Карась с мрачным лицом.

Старлей принял решение. Оно было именно таким, как и ожидалось.

Я толкнул дверь, переступил порог. Карась вошел следом.

За столом, «радуя» всех присутствующих багровым от злости лицом, сидел сам Назаров. Он курил так нервно и с такой интенсивностью, что папироса тлела от каждой его затяжки сразу на одну третью.

Котов тоже был на месте. Он мерял шагами комнату, метался из угла в угол. Возле окна, скрестив руки на груди, с каменным лицом, стоял Левин.

– Товарищ майор, разрешите? – спросил я, хотя уже находился в кабинете.

– Явились… – Назаров медленно, с хрустом раздавил папиросу в пепельнице. – Герои, мать вашу так. Оперуполномоченные!

Котов резко остановился, развернулся к нам.

– Вы что творите?! Какого черта опять устроили самодеятельность?! – с ходу начал капитан, – Я вас куда отправил?! В Золотухино искать сержанта. И что? Через четыре часа возвращается Сидорчук и сообщает мне, что Карасев с Соколовым остались в Свободе, но совершенно не понятно, зачем. А главное – неизвестно, где они вообще есть. И вдруг… О чудо! – Котов резко вскинул руки верх, словно взывал к небесам, – Выясняется, что мои опера бегают по лесу, спасая группу капитана Левина от гибели! Нет, за это, конечно, отдельное спасибо. Сапёры уже выехали. Истопник рассказал кое-что интересное. Сразу заговорил, гнида. Но… Какого ляда я узнаю обо все последним?!

– Отставить, капитан, – перебил Андрея Петровича Назаров.

Говорил он почему-то спокойно. Это настораживало. Затем майор уставился на нас с Карасем. Внимательно так. Тяжело.

– Докладывайте. Четко. С деталями и подробностями. Откуда, вы узнали про мины на просеке? И как там оказались?

Я шагнул вперед, посмотрел Назарову прямо в глаза.

– Товарищ майор, разрешите мне начать. Сразу скажу, вы не все знаете. Конкретно сейчас в сарае, который находится неподалёку от поповского дома по адресу улица Садовая, дом четырнадцать, где остановилась комиссия из Москвы, лежит труп майора Мельникова. Майор был предателем. Отправьте туда людей. Пусть заберут.

В кабинете воцарилась такая тишина, что ее даже гробовой не назовешь. Пожалуй, такое бывает только в космическом вакууме.

– Вы что… – первым заговорил Котов. – Вы что, оба пьяные? В смысле – труп майора Мельникова?! Откуда он там взялся? Кто убил?

– Я убил, товарищ капитан, – мой голос даже не дрогнул.

Карась тихонько втянул воздух сквозь плотно сжатые зубы и мрачно посмотрел на меня.

Об этом разговора не было. Когда мы уходили из медсанбата, я сказал Мишке, что все решу. Но не сообщил ему заранее, что возьму вину за убитого майора на себя.

Назаров медленно, очень медленно откинулся на спинку стула. Его лицо из багрового стало пепельно-серым. Прямо в один момент изменилось.

– Ты… – голос майора прозвучал глухо, с хрипотцой, словно ему внезапно сдавило горло. – Ты убил инспектора Главного управления контрразведки? Лейтенант, соображаешь, вообще, что говоришь? Тебе контузия опять в башку ударила?!

– Так точно, соображаю, товарищ майор. Никак нет. Контузия ни причём. Убил. Выстрелом из ТТ.

Я стоял прямо, говорил спокойно. Подбородок держал высоко. Никаких эмоций. Сухой, уставной доклад. И полное осознание своей правоты. По крайней мере, очень старался выглядеть именно так. Правым.

– Майор Мельников был вражеским агентом. Кротом, работающим на Пророка, – отчеканил я без малейших сомнений в голосе.

Назаров несколько секунд смотрел на меня с каменным выражением на физиономии, а потом вдруг со всей дури грохнул кулаком по столу так, что подпрыгнула тяжелая стеклянная пепельница. Его лицо снова начало наливаться нездоровой краснотой.

Ой, доведем мы мужика до ручки. Точно доведём.

– Молчать!!! – рявкнул он, – Ты что мне тут лопочешь, щенок?! Инспектор ГУКР – агент?! Да я тебя прямо здесь… сейчас…

Назаров одной рукой потянулся к кобуре, принялся нервно ее теребить. Пытался выхватить оружие. К счастью, из-за психоза, который накрыл майора, кобура упорно не хотела расстёгиваться.

При этом смотрел Сергей Ильич исключительно на меня. Буквально впился глазами. Если бы можно было убивать взглядом, меня бы уже изрешетило.

– За измену Родине! Без суда и следствия! По законам военного времени! – Выплевывал Назаров фразу за фразой, дергая застежку кобуры.

В общем-то, его терпение все же дало основательную трещину. Вернее даже не так. Оно просто закончилось. Совсем. Доконали мы его. Ну как мы… Я доконал.

Котов это тоже понял. Он тут же сорвался с места, вклинился между мной и Назаровым. Резко подскочил к столу, оперся о него руками. Старался держаться так, чтоб мою фигуру закрывала его широкая спина. Заговорил быстро, но спокойным голосом. Будто Сергей Ильич – агрессивный псих в период обострения, а сам Котов – добрый доктор, который пытается уговорить больного выпить таблетки.