– Фартовый ты, лейтенант. Навылет. Кость цела, связки тоже. Мясо порвало знатно, но жить будешь. Сейчас обработаю, зашью и тугую повязку наложу. Потерпишь?

– Лейтенанту не привыкать, – хмуро бросил Карась. Он замер у двери, сверлил меня взглядом. – Доктор, вы обработайте, наложите тампон со спиртом и выйдите покурить минут на десять. Нам с товарищем поговорить надо. По вопросам оперативной работы.

Врач пожал плечами. Он Мишкину корочку видел, старлей ее продемонстрировал сразу. Поэтому лишних вопросов задавать не стал.

Хирург щедро плеснул спирта на марлю, обработал рану. Я зашипел сквозь стиснутые зубы, до крови прокусив губу. Аж звезды в глазах заплясали. Чуть не вырубился.

Доктор зафиксировал тампон бинтом, взял папиросы, молча вышел в коридор, плотно прикрыв за собой дверь.

Мы остались одни. Тишину нарушал только стук капель дождя по стеклу. Чертова погода как издевается. То закончится ливень, то опять влупит.

Карась подошел вплотную к кушетке. Наклонился. Его лицо было мрачным, усталым, но глаза горели холодным, въедливым огнем.

– Ну. Давай, лейтенант. Мы договаривались.

– О чем? – я сделал вид, что не понимаю.

– Дурака не врубай! – Карась понизил голос до шепота. – Какого хрена сегодня произошло?! Что это было – между тобой и майором? Почему он говорил так, будто ты знаком с Пороком? Чем ты занимался в Золотухино на самом деле? Какого дьявола предатель бегал по сараю с ножом в руке?! Я убил офицера госбезопасности, Соколов! Это вообще-то – трибунал. Если ты мне сейчас не выдашь всю правду – иду к Назарову, кладу партбилет на стол вместе с рапортом на тебя. Сдохнем вместе.

Я смотрел в Мишкины глаза. Делал вид, будто взвешиваю все «за» и «против».

На самом деле, спланировал свое дальнейшее поведение с Карасевым еще в машине, когда ехали обратно в Свободу. Теперь только все надо грамотно отыграть.

Ситуация препоганейшая. И конкретно с Мишкой, и вообще. Но если смогу убедить Карася в своей невиновности, то уж перед Котовым с Назаровым мы вдвоем как-нибудь отмажемся. Проблема одна – как переманить старлея на свою сторону.

Врать, что случайно подслушал разговор Мельникова с кем-то и решил проследить? Не поверит. Бывший шифровальщик Соколов по-любому рассказал бы о таком напарнику.

Говорить, что мне приснился вещий сон и я понял, майора надо «вести» именно сейчас? За подобные сказки Карась мне все зубы пересчитает. Чтоб не держал его за дурака.

Сослаться на помешательство Мельникова и этим объяснить все, что он нес в сарае? В такую версию даже идиот не поверит.

В общем, я пришел к выводу, нужно выдать «правду», от которой у простого фронтового опера челюсть пробьет пол. Правду, которую невозможно проверить, но которая объясняет всё.

Я медленно выдохнул. Посмотрел на дверь. Потом снова на Карася.

– Черт… Миша, не имею право обсуждать это с кем-либо. Но… Если не скажу, ты вообще все испортишь. Так что… Хорошо. Слушай. Ты думаешь, я шифровальщик?

– А кто, мать твою?!

– Я чистильщик. Пожалуй, так будет точнее.

Карась нахмурился.

– Чего?

– Работаю по линии Четвертого управления НКГБ. Напрямую, Миша. Мой куратор сидит в Москве, на Лубянке. Ты знаешь, кто такой Павел Анатольевич Судоплатов?

Конечно, я не просто так выбрал именно Судоплатова.

Во-первых, его ведомство реально занимается самыми секретными ликвидациями и глубокими диверсиями.

Во-вторых, оперативники СМЕРШа относятся к Наркомату Обороны. А агенты НКГБ – это совершенно иная структура. Параллельная вселенная. Фронтовой опер Карась при всем желании никак не сможет проверить информацию, которую я ему сейчас лью в уши.

Мишка нахмурился, отстранился. Имя Судоплатова – это легенда. Естественно, он его знал.

Отлично. Будем ковать железо, пока горячо.

Я начал вываливать на старлея факты из учебников истории. Те, что учат в школе. Но для Карасева, живущего в 1943 году, все это выглядело абсолютнейшим, запредельным секретом.

– СМЕРШ создали в апреле. Абакумов подмял под себя военную контрразведку. Ему дали колоссальную власть. Виктору Семеновичу всего тридцать пять лет, Миша. Он молод и некоторые восприняли такое повышение как прыжок через головы. Еще весной Абакумов ходил в замах у Лаврентия Павловича в НКВД, а теперь – он начальник Главного управления. И подчиняется напрямую наркому обороны. То есть лично товарищу Сталину…

Конечно, это был не самый красивый и не самый честный ход с моей стороны. Я наглым образом использовал политическую изнанку Кремля.

Берия действительно пришел в бешенство от того, что огромный кусок власти и прямой доступ к «Хозяину» уплыл из его рук к молодому и наглому выскочке Абакумову. Таким своего бывшего зама на данный момент считает Лаврентий Павлович.

Тайная война ведомств, бесконечный поиск компромата друг на друга – вот она, реальность. Естественно, простые граждане мало об этом знают, но те, кто не дураки – догадываются. Карась явно не дурак. Поэтому для него моя легенда звучит сейчас не просто убедительно. Она звучит реалистично.

– Ты думаешь, наверху все друг другу доверяют? – продолжал я гнуть свою линию, – Думаешь, товарищ Берия или Меркулов спокойно смотрят на то, как Абакумов строит новую, автономную структуру? – я говорил тихо, жестко, чтоб старлей проникся каждым словом. – Ты сейчас, Миша, услышишь то, что тебе точно знать не положено. Товарищ Берия сильно копает под Абакумова. Придирается к каждому его вздоху. Ну и, само собой, докладывает Главнокомандующему. Сам понимаешь.

Я выдержал небольшую паузу. Пусть Карасев поймет уровень «секретности» информации, которую слышит.

– В общем, там, наверху, своя война идёт. Тихая, подковерная. А тут появился информация – в Управлении завелся крот. Очень крупный крот. С полномочиями. Слишком много утечек. Поэтому сюда «спустили» меня. Под видом откомандированного шифровальщика. Есть подозрение, что крот может быть связан с… – Я выглянул из-за Мишкиного плеча, посмотрел на закрытую дверь, – Связан с самим Берией. Не то, чтоб Лаврентий Павлович был предателем. Он просто может не видеть под своим носом крысу. Слишком занят борьбой с растущей властью Абакумова. Я должен найти крота и ликвидировать. Об этом знают всего три человека. Один из них – Судоплатов. Второй – Абакумов. Третий… Ты сам понимаешь, кто. Я нашёл крота, Мельникова. Ты сам вспомни, мы с майором появились в Ставке Центрального фронта одновременно. Таких совпадений не бывает. Сразу же понятно. И да, мы встречались с ним в Золотухино, когда я пошел туда узнать про флаконы. Именно там Мельников проговорился, что Пророк знает обо мне. Не все. Но часть информации к нему все же утекла. Это подтверждает тот факт, что Пророк сидит где-то…

Я многозначительно закатил глаза, посмотрел на потолок.

– Где-то там. Получает сведения с самого верха. Осталось только понять, как и от кого. Я на самом деле отпустил Мельникова, когда мы столкнулись лбами в Золотухино. Сыграл перед ним сомневающегося лейтенанта, который может быть полезен. Рассчитывал через майора выйти на Порока. Мельников точно имел контакты с этой гнидой. Но ты его, Миша, убил. Сломал всю схему. Меня-то, сам понимаешь, по итогу не накажут. Да, я действую здесь, в Ставке, тайно для всех. Даже Вадис не знает о моем истинном назначении. Но когда ты отнесешь рапорт… Мол, Соколов предатель, все дела. Меня заберут обратно в Москву. Если, конечно, успею сообщить. Ну или Вадису раскроют суть операции. Хотя, это вряд ли. Скорее на мое место пришлют кого-то другого. Пророк же так и не найден. А вот тебя, старший лейтенант, даже я спасти не смогу. По факту ты убил майора ГУКР. Могут и диверсию заподозрить. Что это было сделано специально. Лишь бы не позволить добраться до Пророка.

Карась смотрел на меня, открыв рот. Он понимал, ТАКОЕ диверсант знать не может. Вообще никак. Имею ввиду про Абакумова, Берию, Судоплатова. А значит, я и правда – засланец сверху. Ну и еще, конечно, Мишка осознавал, в этой истории он из героя, обнаружившего предателя Соколова, реально может сам превратиться во врага.