И он поцеловал.

Сначала медленно, осторожно, почти невесомо, словно пробуя её на вкус, спрашивая разрешения, и Алиса ответила, приоткрыв губы, чувствуя, как его рука скользит на затылок, притягивая ближе, и поцелуй становится глубже. Язык касается языка, и она отвечает тем же, и в этот момент мир перестаёт существовать — нет Невы, нет мостов, нет заката, нет города, есть только он и его дыхание, смешанное с её дыханием, и это чувство, когда тебя накрывает волной удовольствия.

Они оторвались друг от друга, чтобы вдохнуть, и Алиса открыла глаза, увидела его лицо совсем близко, его губы, припухшие от поцелуя. Он посмотрел на неё, и на его губах появилась улыбка.

— Я ждал этого три месяца, — сказал он хрипло. — Каждое утро в гребанном лифте, я не мог перестать представлять, как смогу поцеловать тебя. Я думал, что сойду с ума.

Алиса улыбнулась, провела пальцами по его щеке, по острой скуле, по мощной челюсти, чувствуя под пальцами лёгкую щетину, и прошептала:

— А я думала, что ты меня уволишь.

Он рассмеялся и притянул её к себе, обнимая. Она уткнулась носом ему в грудь.

— Уволить? — переспросил он. — Алиса, я каждое утро выходил из дома на пятнадцать минут раньше, чтобы успеть в лифт к твоему приходу. Я следил за тобой через камеры в холле, чтобы знать, когда нажать кнопку вызова. Я знаю, какие вкусы ты любишь, какую шаурму предпочитаешь, какие цветы обожаешь. Уволить? Я не мог уволить тебя. Я не мог дышать, если не видел тебя.

Она подняла голову, посмотрела на него, и в глазах стояли слёзы. Она три месяца боялась его, а он всё это время ждал её, искал встреч, запоминал каждую мелочь.

— Ты ненормальный, — прошептала она, улыбаясь сквозь слёзы.

— Возможно, — согласился он, убирая прядь волос с её лица.

* * *

Понедельник наступил слишком быстро и слишком медленно одновременно. Алиса не спала почти всю ночь, ворочаясь в кровати и перебирая в голове каждую секунду субботнего вечера, его взгляд и слова, каждый поцелуй на набережной. Когда за окном начало светать, она сдалась, встала, подошла к зеркалу и посмотрела на своё отражение — раскрасневшееся, счастливое, с глазами, которые горели каким-то новым, незнакомым раньше светом.

Она спокойно выпила кофе, тщательно собрала волосы в пучок, переоделась и поправила блузку, одёрнула юбку и вышла из дома ровно в то время, чтобы прийти к началу рабочего дня, ни минутой позже.

Впервые за три месяца она не боялась лифта.

Впервые за три месяца она нажимала кнопку вызова не с замиранием сердца, а с предвкушением, с лёгкой дрожью в коленях и с улыбкой, которую не могла спрятать, даже если очень старалась.

Двери открылись, и Александр стоял там — в своём идеальном костюме, белой рубашке, с чёрными волосами, зачёсанными назад. На этот раз в его глазах не было ни капли холода. Он смотрел на неё так, будто она была единственным человеком во всём здании, да и во всём этом огромном городе. От этого взгляда у Алисы, будто подпрыгнуло сердце, а дыхание перехватило ещё до того, как она переступила порог кабины.

Она вошла, и двери закрылись за её спиной, отрезая их от всего мира. Начальник стоял, прислонившись к стеклянной стене, склонив голову набок, с лёгкой, почти ленивой улыбкой, и смотрел на неё не отрываясь — медленно, жадным взглядом, словно поедал её глазами, и каждую клеточку, каждую деталь: её тугой рыжий пучок, её чёрную блузку, её юбку-карандаш, обтягивающую бёдра, её ноги в тонких колготках, её туфли на каблуке. Этот взгляд был таким откровенным и голодным, что Алиса чувствовала, как её щёки заливаются румянцем, а пульс учащается. Внизу живота разливается тягучее, томное тепло.

Она закусила губу, чтобы справиться с волнением и не улыбнуться слишком широко, чтобы не выдать себя, и это движение — зубы, впивающиеся в нежную кожу губ, — было ошибкой, потому что его глаза потемнели, улыбка исчезла с лица, а челюсть сжалась так, что на скулах заходили желваки.

Он преодолел расстояние между ними одним шагом — одним длинным, стремительным шагом, и теперь стоял так близко, что она чувствовала жар его тела.

Его пальцы легли на её подбородок, приподнимая его, заставляя смотреть прямо в глаза, и она смотрела, не моргая, видела, как его взгляд скользит по её лицу, задерживается на губах, которые она только что кусала. Ох, в этих бездонных глазах было столько желания, столько сдерживаемой силы...

Вторая рука мужчины опустилась на её бедро — пальцы впились в ткань юбки, притягивая её ближе, и Алиса почувствовала, как её спиной касается прохладной стеклянной стены, а перед ней — горячее, твёрдое тело начальника, который смотрел на неё как хищник, готовящийся к прыжку.

— А если нас кто-то увидит? — выдохнула она, и голос её прозвучал хрипло, прерывисто, совсем не так, как она планировала.

— Тебе нечего бояться рядом со мной, — ответил он, и в отличии от нее в его голосе была такая уверенность, такая власть, что все страхи исчезли в ту же секунду, растворились, испарились, оставив только желание.

И он поцеловал её.

Если их первый поцелуй на набережной был полон нежности, осторожности, почти благоговения, то этот был другим — он был жёстким, глубоким, отчаянным, он был поцелуем мужчины, который ждал слишком долго и больше не собирался себя сдерживать.

Его властный, требовательный язык ворвался в её рот, и она ответила тем же, запуская пальцы в его волосы, чувствуя, как они вьются вокруг её пальцев, как он прижимает её к стеклу всем телом, как его руки скользят по её спине, по талии, сжимают бёдра, приподнимают её, и она обхватывает ногами его талию, чувствуя, как он твёрдый, как он хочет её, как это желание передаётся ей, заполняет каждую клеточку, заставляя забыть, где они находятся, кто они, что за окнами лифта пролетают этажи, а за стеклом — весь офис, весь мир, который может увидеть их в любой момент.

Но ей было всё равно.

Он оторвался от её губ, тяжело дыша, и потянулся к экрану кнопок, приложил карточку, и лифт мягко остановился, замер между этажами. Тишина, которая наступила, была оглушающей — тишина стеклянной коробки, висящей в воздухе в которой слышалось только их дыхание. Мужчина снова посмотрел на неё, а у у неё внутри всё сжималось от этого взгляда. Низ живота снова наливается тяжестью. Она почувствовала как между ног становится влажно, и она хочет его, хочет так сильно, что готова кричать.

Начальник медленно опустился перед ней на колени.

Алиса замерла, не веря своим глазам — этот недосягаемый, идеальный, властный мужчина, начальник, от которого трепетало всё отделение, стоял перед ней на коленях в стеклянном лифте, подняв на неё глаза, и в этих глазах было обожания, что у неё закружилась голова.

— Позволь попробовать тебя на вкус, моя дорогая.

Его руки скользнули по её ногам, поднимаясь всё выше, пальцы нащупали край юбки, и он медленно приподнял её, обнажая бёдра, обтянутые тонкими колготками. Алиса смотрела на него сверху вниз, на его чёрные волосы, эти его широкие плечи, на его красивые руки, сжимающие ее тело, которые двигались верх и вних, пока её сердце колотилось где-то в горле. Пульс стучал в висках, а дыхание сбивалось. Он был так близко, так опасно близко к тому месту, где она хотела чувствовать его больше всего.

Пальцами начальник подцепили край колготок, и затем стянул их вниз, медленно, вместе с бельём, освобождая её. Она почувствовала прохладу между своих ног, а затем кончики его пальцев и прикусила губу, чтобы не застонать, потому что даже это прикосновение — простое движение его пальцев по её коже — отзывалось во всём теле разрядами электричества, заставляя мышцы напрягаться, а дыхание становиться прерывистым.

Он поднял на неё глаза, и она увидела, как он медленно облизнул верхнюю губу и улыбнулся — так же, как тогда в офисе, когда она впервые распустила волосы. Она покраснела, залилась краской от шеи до корней волос, чувствуя, как кровь приливает к щекам, к груди, к тому месту, которое он сейчас рассматривал с таким откровенным, голодным интересом. Алиса была шокирована, смущена и даже немного напугана, но в глубине, где-то очень глубоко, в самом основании позвоночника, росло другое чувство — ожидание. Нестерпимое ожидание того, что должно произойти, и она боялась этого и хотела этого одновременно, хотела так сильно, что её тело дрожало от напряжения.