Алиса ненавидела утро.

Она ненавидела звон будильника, ненавидела вечно обжигающий язык кофе, ненавидела колготки, которые предательски рвались в самый неподходящий момент. Но больше всего на свете она ненавидела лифт. Потому что лифт значил встречу с Ним.

Каждое утро повторялось одно и то же: она влетала в холл, запыхавшаяся, с бейджиком наизнанку, с рыжими прядями, выбившимися из тугого пучка. Сердце колотилось где-то в горле. Пальцы судорожно давили на кнопку вызова.

Лифт всегда открывался сразу.

Слишком сразу. Словно ждал именно её. А внутри стоял её начальник. Высокий. Недосягаемый. Идеальный до скрежета зубов. Нет, даже не так, до скрежета идеальных зубов. Алиса не могла и представить, сколько стоил его внешний вид, потому что мужчина выглядел невероятно роскошно. Чёрные волосы были зачёсаны назад — ни единой волосинки не смело выбиться из этой идеальной архитектуры. Белая рубашка облегала широкие плечи так, что хотелось проверить — он вообще дышал или это была античная статуя в костюме от дорогого портного? Чёрные классические брюки, галстук затянут безупречно. Лицо было таким, какое она видела лишь в кино у голливудских актёров: острые скулы, мощная челюсть, красивые белые зубы, которые, казалось, стоили больше, чем её месячная зарплата, а возможно, и вся годовая.

И глаза. Какие же красивые у него были глаза. Голубые. Холодные, как лёд Байкала в суровое зимнее утро. Они скользили по ней равнодушно, будто она была частью интерьера, который уже пора было заменить на новый.

Александр Дмитриевич. Её начальник. Человек, от которого зависело, будет ли она завтра вообще переступать порог этого здания и сможет ли она заплатить за аренду в следующем месяце.

— Доброе утро, Александр Дмитриевич, — выдавливала она, вжимаясь спиной в прохладное стекло лифта, пытаясь стать меньше и незаметнее.

Он молча кивал, но его челюсть была сжата, а на скулах играли желваки.

И тишина.

Семь этажей ада. Она оборачивалась и смотрела через стекло на улицу. Раньше этот лифт ужасно её пугал, он был такой прозрачный, будто стоило коснуться ладонью стекла, как ты тут же полетел бы вниз и твои мозги остались бы где-то на асфальте.

Алиса тяжело вздыхала и чувствовала запах дорогого парфюма мужчины, чем-то напоминавший свежий кофе. Слышала своё дыхание, которое никак не могло успокоиться после бега. Видела своё отражение в зеркальных стенах — растрёпанная, красная, да ещё и пот тёк по лбу от бега до работы, ведь она выключила десять будильников.

Алиса считала секунды. Пять, четыре, три, два, один...

Двери открывались. Он выходил первым, даже не взглянув в её сторону. Она вываливалась следом, и только оказавшись за своим рабочим столом, позволяла себе выдохнуть.

В тот день она опять опоздала, а он опять был там.

«Ещё пара таких дней, — думала Алиса, глядя на монитор сквозь пелену усталости. — И он меня уволит. Точно уволит. Он же явно следит за мной и уже делает свои выводы».

Если бы она только знала… Если бы она только знала, что Александр Дмитриевич уже три месяца приходил на работу на пятнадцать минут раньше, чтобы занять место в этом лифте, что он специально ждал, когда турникет пропустит её рыжую макушку, и только тогда нажимал кнопку вызова.

Если бы она только знала, зачем он на самом деле ловил этот лифт каждое утро. Всё ради двух минут наедине с ней. Этого ему пока хватало. Но он чувствовал: скоро — очень скоро — этого станет мало и он не выдержит и наконец прикоснётся к этой девушке.

Пятница заканчивалась так же паршиво, как и началась — утром Алиса снова опоздала, влетела в лифт и встретилась с ледяным взглядом Александра Дмитриевича, который, кажется, существовал в каком-то другом измерении, где не бывает утра без идеально выглаженной рубашки и свежего парфюма с нотками кофе.

Теперь, в половине девятого вечера, когда офис давно опустел, она сидела за своим столом и тупо смотрела в монитор, где мигал курсор в самом начале отчета по вишневому мармеладу, который каждый раз был недостаточно кислый.

Все ушли, и это было прекрасно. Алиса наконец выдохнула, вытащила из ушей один наушник, потом второй, убедилась, что в отделе разработки действительно ни души, и позволила себе расслабиться. Когда на тебя никто не смотрит, можно перестать изображать ответственного сотрудника и просто доделать эту гребаный отчет под хорошую музыку, поэтому она включила плейлист погромче. Заиграло что-то ритмичное, и ноги сами начали пританцовывать под столом, а потом и бедра включились в этот несанкционированный танец, и она даже замурлыкала себе под нос, перекладывая бумаги и собирая рассыпанные по всему столу образцы мармелада, которые в течение дня растащили все кому не лень, потому что ее стол был единственным местом в офисе, где всегда можно было стянуть конфетку и никто бы не заметил.

Алиса встала, чтобы навести порядок перед уходом, и заодно поправила юбку, которая за день успела немного задраться, одернула черную блузку, заправила выбившиеся пряди обратно в пучок, но пучок за день так устал держать всю эту рыжую массу, что она просто махнула рукой, вытащила резинку и тряхнула головой, позволяя волосам упасть на плечи тяжелой волной. Это было такое блаженство — чувствовать, как они рассыпаются по спине, освобождаясь от душащего захвата, что она даже зажмурилась на секунду и снова покачала головой в такт музыке, представляя, что она не в душном офисе, а где-нибудь на концерте или хотя бы в баре с подружками.

Реальность вернулась быстро, потому что, открыв глаза и обернувшись к шкафу, чтобы достать сумку, она краем глаза уловила движение в дверном проеме.

Алиса замерла, и сердце ее сначала остановилось, а потом рухнуло куда-то вниз в пятки.

В дверях стоял Александр Дмитриевич.

Она не знала, сколько он уже здесь стоит, но судя по тому, как он сложил руки на груди, прислонившись плечом к косяку, и как спокойно и внимательно наблюдал за ней, времени прошло достаточно, чтобы увидеть весь ее дурацкий танец, все ее кривляния перед шкафом и, возможно, даже то, как она трясла головой, распуская волосы, словно героиня какого-нибудь дешевого клипа, а не серьезный технолог пищевого производства.

Но дело было даже не в том, что он застал ее за этим на работе, а в том, как он выглядел, потому что Александр Дмитриевич впервые за все время ее работы предстал перед ней не в безупречном костюме, а живым человеком, и от этого зрелища у Алисы пересохло во рту.

Рукава его белой рубашки были закатаны до локтей, открывая предплечья с рельефными мышцами, которые обычно скрывались под строгим пиджаком, и эти мышцы двигались под кожей, когда он менял позу, очки были сняты и висели на пальце. Вечно зачесанные назад черные волосы слегка растрепались. Она увидела, что на самом деле они вьются, мягкими волнами спадают на лоб, делая его моложе и самое страшное и прекрасное одновременно — она успела заметить улыбку, с которой он за ней наблюдал.

Стоило их взглядам встретиться, как улыбка исчезла, будто ее и не было вовсе, и лицо снова стало непроницаемой маской, только желваки на скулах заходили сильнее обычного.

— Вы закончили отчет? — спросил он, и голос его прозвучал в пустом офисе слишком громко, отчего она немного вздрогнула.

Алиса кивнула, потому что говорить в этот момент она не могла совершенно, схватила со стола распечатанные листы, которые только что разбирала, и, чувствуя, как волосы развеваются за спиной, пошла к нему на ватных ногах, не понимая, к чему такая срочность, если отчет нужно было сдать только в понедельник. В пятницу вечером нормальные начальники думают о семье или хотя бы об ужине, а не торчат в офисе и не ловят подчиненных за дурацкими танцами.

Он протянул руку, чтобы забрать бумаги, и когда его пальцы коснулись ее пальцев, Алиса физически почувствовала, как по коже побежали мурашки, словно через это мимолетное прикосновение прошел слабый разряд тока, и она замерла, боясь пошевелиться. Ей стало страшно, что он заметит, как дрожит ее рука и как бешено колотится ее сердце.