— Добре, дедушка, — кивнул я. — Я и сам нынче думал о том.

Тут же оживился Ванька.

— И я с вами!

Собрал свою команду. С собой прихватили щетки, старую суконку, несколько охапок сухой соломы и веревки. Вывели Звездочку, Сапсана, Муху, а следом и табунок трехлеток-карачаевок. Ну и Кузьку гордо вел Ванька.

Шли не к первому попавшемуся плесу, а к месту, что я заранее приглядел ниже по течению. Тихая излучина с пологим песчаным берегом, по краю ивняк, глубина нарастает постепенно. Ни коряг, ни острых камней, ни топи на дне. Мы с Ленькой и Гришатой это место еще раньше сами проверили, по воде прошлись.

— Братцы, вон туда не соваться, там яма ближе к стремнине, — крикнул я парням, махнув рукой.

— Добре, Гриша! — отозвались они вразнобой.

Пока мы с Ленькой и Гришатой еще раз глянули берег, остальные держали лошадей в поводу и не давали им рваться к воде раньше времени. Разгоряченную лошадь в реку не заводят. Потому и шли сюда неспешно, чтобы те не запыхались особо.

Первой я повел Звездочку. Она у меня умница, только пофыркала чутка, когда вода дошла до брюха. Я ладонью обмыл ей шею, грудь, холку, потом спину. Вода с гривы стекала веселыми струйками. Звездочка мотнула головой, зацепила мордой гладь и окатила меня с ног до пояса. Мне даже показалось, что ей эта шалость удовольствие доставила.

— Ну давай, красавица, — пробормотал я.

Подвел ее чуть глубже и отпустил повод посвободнее. Звездочка сразу поняла, чего от нее хотят. Сделала несколько сильных гребков, прошла дугой, развернулась и сама вышла обратно к песчаной отмели.

Долго держать лошадь в воде не след. Незачем ей лишка переохлаждаться.

На берегу мы тут же принялись ее растирать. Я суконкой прошел по шее и бокам, Семен жгутом соломы протер круп и ноги. Она слегка задрожала, и я, вскочив прямо так, без седла, пустил ее легкой рысью вдоль берега, чтобы согрелась.

С Сапсаном было веселее. Этот важничал и вызывал у парней хохот. В воду вошел нехотя, уши поджал, косился на меня с укором. Но когда обмылся и поплыл, сделав небольшой полукруг, важности в нем поубавилось.

— Экий барин, — хмыкнул Ленька.

— За поводом гляди, не зевай, — ответил я. — А то этот барин сейчас как дернет, так сам в воду полетишь.

Муха, наоборот, поначалу дурила. Вошла в воду, фыркнула, попятилась, хотела вывернуться. Пришлось Васятке ее успокаивать голосом, гладить по шее и заводить не силой, а лаской, будто красную девицу уговаривал. Наконец она смирилась, и дальше все пошло гладко.

С остальными карачаевками пришлось возиться дольше всего. Их мы заводили по две, а иной раз и по три, чтобы те сдуру не рванули врассыпную. Характер у кобыл разный. У одной глаза на лоб лезут, другая спокойно за товаркой идет, третья шарахается от собственного отражения в воде.

Кузьку я обмыл у самой кромки. Ванька крутился рядом и все норовил с ним поплавать, но я не дал. Рано еще.

Потом взялись за щетки, начали разбирать шерсть против волоса, чтобы ровнее легла. Хлопот всем хватило. Лошадок у нас нынче стало немало.

После этого стали чистить копыта. Дома, конечно, тоже это делали, но в такой день полагалось особенно тщательно. Вычистили грязь, камушки, застрявший навоз, выскребли все до чистого. Летом копыто пересыхает, и, если не следить, может трещинами пойти. Потому не торопились, осматривали каждую ногу, пальцем проверяли, нет ли заусенца или надлома.

Когда лошади обсохли, дали им попастись на траве.

Ну а потом полезли купаться и сами.

Наплескавшись, подкрепились и уселись на берегу, поглядывая на посвежевший табунок.

— Гриша, — улыбнулся Васятка, — а как ты думаешь, кто из нас быстрее от вон от той коряги до ивы доплывет?

— А мне почем знать? — пожал я плечами.

— А и правда, Гриша, — легонько ткнул меня в плечо Даня. — Айда заплыв устроим. Проверим силушку да ловкость.

— Значит так, — сказал я. — Добре. Только с умом, от коряги до ивы и на берег. На стремнину не лезть. Семен остается при конях. Ванька, ты ему помогаешь. Я с берега за вами послежу.

— А я тоже хотел… — надулся Ванька.

— Хотеть не вредно, — отрезал я. — Подрастешь, еще наплаваешься.

— Не кручинься, Ваня, — хмыкнул Семен. — Мы зато с тобой над этими ухарями с бережка похохочем.

Парни быстро скинули рубахи. Дошли до обозначенной коряги. Там всем глубина была по шею, только Леньке вода доходила до плеч.

— Ну, братцы! — крикнул я. — Пошли!

Данила оказался самым шустрым и почти сразу вырвался вперед. Васятка держался за ним, уступая совсем немного. Ленька отстал почти на корпус. Гришата пыхтел, но за друзьями не поспевал, и отставание у него понемногу росло.

Я стоял у воды и поглядывал то на них, то на табунок. Семен с Ванькой тоже не зевали, держали коней у берега и сами с интересом следили за заплывом.

А потом шедший последним Гришата вдруг нелепо сбился с темпа. Сначала я не понял, что именно стряслось. Он как-то странно выкинул левую руку, потом дернул ногой, лицо у него скривилось, и в следующую секунду голова ушла под воду.

— Судорога у Гришаты! — рявкнул я.

Васятка первым развернулся обратно к нему. Данила тоже сразу понял, что это не игра, и пошел на выручку.

Гришата вынырнул, хлебнул воды, махнул руками раз, другой — и снова ушел под воду с головой.

— Вытаскивай его! — заорал я, уже вбегая в реку.

Васятка поднырнул ему под плечо. Данила зашел с другой стороны, ухватил под мышку. Но Гришата вцепился в Дежнева, как клещ, и Данилу тут же притопило. Тот и сам, видно, хлебнул водицы. Подскочил Ленька друзьям на помощь. Когда я доплыл до них, парни уже шли по дну, придерживая Гришату с двух сторон.

Так, всем кагалом, и выволокли его на песок.

Повернули на бок. Его вырвало водой раз, потом еще, после чего он зашелся кашлем.

Я сел рядом и принялся растирать сведенную мышцу ноги. Гришата аж зашипел в какой-то момент.

— Дыши, — сказал я. — Дыши, братишка.

Данила сидел рядом, тяжело дышал и сплевывал воду. Васятка тоже уселся возле друга и мелко подрагивал. Не от холода, а от перепугу, думаю.

— Вот же дурень, — выдохнул Семен, глядя на Гришату. — Гриша же сказал, на стремнину не лезть, а ты отчего-то именно туда и полез. Видать, от холодной воды ногу-то и свело.

Гришата виновато опустил глаза.

— Я срезать хотел… Чтобы быстрее…

— Чуть к праотцам не срезал, — буркнул Ленька.

Потом мы уже молча посидели на берегу, пожевали постные лепешки с медом, да еще три огурца на всех разломали.

До дома добрались уже к вечеру. Гришата после своего подвига был малость бледноватый, но в седле держался уверенно. Только больше молчал.

Ехали неспешно. После купания и чистки лошадки выглядели посвежевшими, шерсть на них лоснилась и блестела в лучах заходящего солнца. Красота.

Когда въехали во двор, солнце как раз опускалось за холмы. Свет от него шел какой-то непривычный. Не золотой, как обычно, а мутновато-красный, будто смотришь через цветное стекло.

Дед сидел в своем кресле под навесом у бани. Трубка в руках у него не дымила, а на столе рядом стояла глиняная кружка. Подойдя ближе, я уловил легкий запах сладкого вина.

Старик покосился на меня и сразу сказал:

— Завтра к утру, а может и пораньше, буря грянет. Надо приготовиться, Гриша.

Я сперва даже хмыкнул.

После постной трапезы на берегу, жары, купания и общей расслабухи такие вести меня не порадовали. А уж когда от деда кагором потянуло, я и вовсе решил, что старик нынче слегка согрешить удумал.

— С чего это вдруг? — спросил я, привязывая Звездочку. — Небо, кажись, чистое.

— Чистое оно у тебя, потому что глаза молодые еще, не видят толком, — буркнул дед. — Ты на солнце погляди. Видишь, как садится? Не ясное оно нынче, а в мутную красноту уходит, будто в дыму.

Я присмотрелся внимательнее.

И правда. Край неба был именно такой, как он и сказал.

— Это еще не буря, — заметил я. — Ну, дождь…