Солома выходила путная. И скотине на корм сгодится, и в хозяйстве пригодится. У нас на Тереке ею, да еще камышом, многие и крыши перекрывали, много куда она идет.

К обеду первого дня руки уже приятно гудели, и не только у меня. Ленька, хоть и хорохорился, а тоже знатно выдохся. Но терпел. Только разок, когда Яков отвернулся, потряс кистями и тихо прошипел:

— Вот зараза…

— А ты думал, Ленька, мы с тобой на танцы пришли? — хохотнул я. — Э, нет, братишка. Михалыч на нас, глядишь, еще и пахать станет.

— Да, Гриш, я и не жалуюсь, — буркнул он. — Просто цеп этот, кажись, своей жизнью живет.

— Ничего, приучишь. Ты, главное, с ним поласковее.

— Угу. Только пока неясно, кто кого приучит, — вздохнул Леня.

Всю работу мы сладили за три дня. Погода стояла отличная. Я бы, конечно, убавил немного жары, кабы делать такое умел, но чего нет, того нет.

Ребята у Пелагеи тоже закончили примерно вровень с нами. Вымотались не меньше нашего. Но тут дело было не только в помощи. Парням полезно знать, что такое крестьянский труд. Чтобы, поднося ко рту краюху хлеба, понимать, сколько пота в нее влито.

И вот к вечеру третьего дня мы наконец разогнули натруженные спины.

Яков еще раз прошелся по току, поглядел на кучи зерна, которые пока не успели вывезти, на отдельно сложенную солому, потер усы и сказал:

— Ну вот, братцы, и все, кажись. Благодарствую за помощь. Теперь можно и на тренировку.

— Чего? — вытаращился на него Ленька, привалившийся к снопу. — Ну, Яков Михалыч, может, не надо?

— Надо, Леня, надо, — с самым серьезным видом ответил наставник и перевел взгляд на меня.

Тут уж он не выдержал, да и я тоже. Мы оба заржали. Ленька, сообразив, что его разыграли, тоже усмехнулся, хоть и малость нервно.

Оказалось, наши бабы заранее сговорились и, поняв, что все заканчивают примерно в одно время, решили это дело отметить прямо в поле.

Потому на очищенном от соломы току быстро образовался небольшой дастархан. Кроме братьев Дежневых, Пелагеи с ее детишками приехали Татьяна Дмитриевна, Настя, Аленка с Машкой, Дашка, ну и само собой Гришата с Васяткой. Ванька первым спрыгнул с телеги, держа в руках корзинку с огурцами, и, как водится, тут же ее опрокинул.

Расселись мы на снопы. Перед нами появился хлеб, лук, сыр, казан с саламахой, которую Пелагея на всех наготовила, не пожалев мяса, огурцы, узвар в кувшинах. Стол вышел прямо-таки царский.

Ванька, едва уселся, затараторил раньше всех:

— А мы сегодня канаву копали. Большую! Я сам лопатой помогал. И огурцы возил. И Гришата два раза корзину рассыпал, не только я такой.

— Один раз и было, — буркнул Гришата.

— Два, — с удовольствием повторил Ванька. — Второй просто не совсем до конца.

Все засмеялись.

Татьяна Дмитриевна отмахнулась, но и сама улыбнулась.

— Не слушайте вы его больно. Работали как могли, все старались. Огурцы снимаем уже, хорошо сей год наросли. Раннюю капусту тоже можно брать, да щи варить. Лук, чеснок уже на зиму закладывать пора. Горох с фасолью сушить начинаем.

— А свекла? — спросил я.

— Свекла покуда в земле посидит, и морковка тоже. Поздняя капуста еще крепнет. Тыква пока только силу набирает. Картошку молодую кое-где уже брали к столу, а основная позже пойдет. Но должна хорошо уродиться, я даже сперва глазам не поверила.

Алена тут же подхватила:

— Огурцов нынче много пошло. Мы уже две кадушки засолили, да еще на малосол оставили. Капусту на первую рубку тоже взяли. Скоро квасить начнем. Да и свежей уже в охотку поесть можно.

— И лук под навесом развесили, — вставила Даша. — А чеснок в косы увязали. Гришата с Васяткой сегодня несколько раз на телеге домой мотались. Возили мешки да корзины.

— Я правил, — важно заявил Васятка.

Я жевал огурец и думал, что огород тут и правда чисто женская доля. Когда казаку за морковкой следить, если служба? Хлеб — там без мужских рук никуда. А огороды всегда на бабах. И ведь не просто полоть да собирать. Они и канаву протянут, и лопатой орудуют, и косой, если понадобится. Без таких хозяек тут половина дворов давно бы с голоду пропала.

С водой же вообще лотерея. Потому и тянулись поближе к колодцу, к низинке, к ручью или арыку, если такой имелся неподалеку. Овощ в такую жару без полива худо растет.

— А хранить, где все это станем? — спросил Ленька, до того больше молчавший.

Татьяна Дмитриевна сразу повернулась к нему.

— Да как у всех, Леня. Что в погреб, что в кадушки. Огурцы в бочки, капусту туда же.

Я кивнул.

У нас с этим было полегче. Погреб под домом и раньше выручал, а теперь еще и ледник появился, тот самый, что в прошлом году строили. Работал он уже считай на три семьи, да еще и на мой отряд. Есть, конечно, у других станичников и свои ледники, у некоторых попроще, с камышовой обкладкой. Но в таких лед тает быстрее. Наш же дивный вышел, трудов своих не жалею ни капли.

Вообще огород на Тереке был почитай у всех. Чаще на краю станицы или ближе к воде.

Пелагея, сидевшая до того тихо, наконец подала голос:

— Я бы, может, без братцев Дежневых еще неделю одна возилась. А так любо вышло. Семка с Данилой казачата работящие, это тебе, Гриша, прямо говорю.

— То мы и сами знаем, — улыбнулся я. — Молодцы они.

Сидели мы славно. Устали все, потому такой вот отдых в своей компании пришелся по душе. Где-то далеко на чужом току стучал цеп. Кони пофыркивали возле телег. В траве стрекотали кузнечики.

И тут я вдруг вспомнил про помидоры.

Здесь о них почти не слыхали, а ведь штука толковая. Надо будет обмозговать, можно ли на будущий год раздобыть семян и посадить хотя бы на пробу.

Домой возвращались уже в сумерках.

Телеги поскрипывали. После еды многих разморило, кое-кто уже спал на соломе, покачиваясь на кочках.

Дед сидел в своем кресле и, видать, нас дожидался.

— Ну что, молотильщик, — спросил он. — Сладили?

— Сладили. И у Якова, и у Пелагеи, да и в огородах наших тоже хорошо помогли.

— Добре. Правильно, Гриша. Людям помогать надо, ну и про себя не забывать, наши-то девчата почитай все лето на огороды бегают.

Я присел рядом на лавку, достал флягу с водой.

— Деда, а ежели на будущий год чего другого посадить?

— Опять удумал чего?

— Да вот думаю про помидоры.

Старик вынул трубку изо рта, покосился на меня.

— И чего это тебе в голову втемяшилось?

— Да так. Пробовал я их разок в Ставрополе. Думаю, вдруг сладится и у нас. Ежели семян в Пятигорске или у купцов каких раздобыть. На пробу много нам и не надо.

Дед помолчал, глядя в темнеющий двор.

— Отчего не попытаться, — сказал он наконец. — Только коли уж возьмешься, девчатам сразу толком объясни, что и как.

— Это да, — улыбнулся я.

— Мысль, может, и хорошая. Только сперва до следующего лета дожить надо, — буркнул дед. — У нас ведь и без заморских чудес дел хватает. У нас ведь сам Гриша Прохоров живет! — расхохотался дед. — А ему отчего-то больше всех всегда неймётся. То абреков по балкам с драгунами гоняет, то за варнаками носиться, так теперь ему еще и энти помидоры подавай!

— Доживем еще и до помидорок, дедушка, помяни мое слово, — усмехнулся я.

Утром первого августа в станице было особое настроение. Медовый Спас. Он знаменует о начале довольно строгого Успенского поста, который будет длиться две седмицы, аж до середины августа. Соблюдая его, верующие готовятся к празднику Успения Богородицы. Так, что в ближайшее время будем ограничивать себя в пище.

С самого рассвета у колодцев толкался народ. После службы батюшка кропил воду, освящал колодцы. «На первый Спас святи колодцы».

Скоромного на столе не было, пост все-таки, и дед за этим строго следил. Мы ели черный хлеб, огурцы, макали корки в свежий мед и запивали все узваром. Машка было покривилась, не найдя ничего мясного, но после второй медовой корочки вошла во вкус.

— На первый Спас лошадь не искупать — это все едино что хозяйство свое не уважить, Гриша, — сказал дед за завтраком. — Так что бери своих казачат да веди скотину к воде.