Хан еще раз обошел место, сделав круг, и я вернулся на грешную землю. В глазах на миг потемнело, пришлось зажмуриться и встряхнуть головой. Потом напился из фляги и повернулся к Турову.

— Ну? — сразу спросил Феофаныч.

— Остап ушел. Но напоследок жандарма подстрелил.

— М-да, — вздохнул мастер. — Неугомонный этот Ворон.

— Зато сам ушел. Вижу, в лощине его уже нет.

— И добре, — буркнул Туров. — Мы тут все равно ничем не поможем. Жандармы с раненым и без нас управятся. Двигаем в станицу.

— Угу.

— Ну, стало быть, Ворон зубы показал, — добавил он уже на ходу.

— Тогда уж скорее больно клюнул, — усмехнулся я. — Только теперь к петле его уже точно приговорят.

— Да он вроде уж и был приговоренный, — грустно подтвердил Туров. — Ещё за прошлое убийство. Потому ж на него охота такая и затеяна.

Какое-то время мы ехали молча. И я уже начал понемногу отпускать эту историю. Остап ушел, Бажецук, скорее всего, тоже. Уверен, точки встречи у них заранее оговорены. В предгорьях такая парочка не пропадет.

Нам бы только дотянуть до Волынской и по дороге еще во что-нибудь не вляпаться.

Солнце было уже высоко. Звездочка с Буяном шли бодро, поднимая за собой шлейф пыли. До дома, по моим прикидкам, оставалось часа два ходу, может и меньше.

Вот тогда-то справа и показались всадники.

Сперва я решил, что померещилось. Выскочили они слишком уж неожиданно, из-за невысокого холма, и я даже мысленно обругал Хана. Как проморгал-то он их? Неужто устал после прошлой разведки и решил отдохнуть? Что уж теперь, разберемся потом.

Я привстал на стременах, прикрыл ладонью глаза и выругался уже вслух. Даже издали было видно: это снова жандармы.

Только не прежняя погоня, а люди на последнем издыхании. Кони у них шли тяжело, еле тянули. Один жеребец вовсе двигался в поводу, а поперек седла на нем лежало тело.

— Гляди-ка, — тихо сказал Туров. — Те самые.

— Они, Семен Феофанович.

Я еще раз всмотрелся. Впереди мелькнул знакомый сухой силуэт в сюртуке. Даже издали я узнал Солодова. Чтоб ему пусто было.

Они тоже нас заметили. Замахали руками. Один из жандармов привстал на стременах и что-то заорал в нашу сторону. Потом хлопнул выстрел в воздух.

Звездочка дернула ушами, но хода не сбила. Буян только шею повернул.

— Требуют дождаться, — хмыкнул я.

— Вижу, — буркнул Туров.

Жандармы продолжали махать. Поле кругом пустое. Ни телеги, ни пастуха, ни хутора, только они и мы.

Мне это, конечно, совсем не понравилось. Официальная власть — дело серьезное. На неё рукой не махнешь. Только рядом с этой властью сейчас ехал Солодов. А этот господин уже не раз показывал, что закон для него как дышло…

Я очень ясно представил, как мы сейчас послушно остановимся. Подъедет Павел Игнатьевич, улыбнется своей поганой улыбочкой, а дальше начнется. Обыск, расспросы, задержка. А у нас с Туровым при себе шашки с клеймами, за которыми они, по сути, и гнались.

— Что думаешь? — тихо спросил Туров, не сводя глаз с жандармов.

— Думаю, что здесь нам с ними встречаться не с руки.

Он чуть скосил на меня глаз.

— Бежать от жандармов тоже затея так себе.

— Угу. Только если мы сейчас остановимся, может выйти еще хуже. Пока у них только один подстреленный. Кто его знает, сколько прибавиться, если они нас все-таки догонят.

Туров глянул на свою шашку.

— И то верно. Двигаем дальше. Сперва ровно, а как скроемся из виду, прибавим. В станице с нами сладить им будет куда труднее.

Еще один выстрел хлопнул в воздухе. Видать, думают, что так мы станем сговорчивее.

Мы одновременно подали коней вперед. Сперва шли рысью, будто просто спешим по своим делам. Когда скрылись за холмом, сразу перевели лошадей в намет.

На своих вымотанных конях жандармы нас уже догнать не могли.

Когда впереди показались знакомые места, я все-таки оглянулся еще раз. Жандармы отстали, но продолжали двигаться за нами, хоть и далеко.

Туров тоже повернулся, посмотрел назад и нахмурился.

— В станицу прут.

— Думаешь, нас ловить станут?

— Не обязательно. Может, у них там не покойник, а раненый. Тогда спешат к доктору.

— Может быть, — согласился я. — Только Солодов мне весь мозг выест, коли захочет.

Феофаныч усмехнулся.

— Да и мне теперь. Но тут уж выбирать не приходится.

Крыши Волынской показались впереди. Дом был совсем рядом. Только в этот раз за собой мы вели хвост, который мне очень не нравился.

С Туровым мы простились еще на въезде в станицу. Он потянул к своим выселкам, а я свернул домой.

Подъезжая ко двору, сразу напрягся. Еще издали приметил у нас чужих. У коновязи стояли незнакомые кони, под навесом темнели люди в мундирах. После истории с Остапом, да еще и недавней встречи с жандармами, от этого зрелища можно было ждать чего угодно.

Потом пригляделся и выдохнул. Мундиры были мне знакомы, темно-зеленые. Это нижегородцы, к гадалке не ходи.

Один из драгун у ворот узнал меня сразу и широко улыбнулся. Я въехал на баз, спешился, и тут же подскочивший Ванька повел Звездочку к коновязи. А я увидел, как из-за стола под навесом поднимается поручик Бекетов.

Все такой же подтянутый, сухой, с аккуратными усами и спокойным лицом человека, который привык держать себя в руках. Только мундир на нем нынче был куда чище, чем в день нашего знакомства.

Машка крутилась возле драгун и таращилась на них с таким любопытством, будто к ней несколько генералов в гости привели. Алена вынесла из дома блюдо с какой-то снедью и, увидев меня, улыбнулась.

— Здорово дневали, вашбродь, — сказал я, подходя.

— Слава Богу, Григорий, — ответил он и даже слегка усмехнулся. — Не ждал?

— Признаться, нет.

— Оно и видно, — хмыкнул Бекетов. — А я вот решил заехать.

Я покосился на деда. Тот сидел за тем же столом и глядел на меня вполне спокойно. Сразу стало ясно, что поручик уже успел с ним потолковать, пока меня не было.

— Слыхал я, — продолжил Бекетов, — что мерина, которого я тебе в счет доли отдал, пришлось вернуть хозяину.

Я дернул плечом.

— Было дело, ваше благородие. По совести рассудили. Так оно и правильно.

— Может, и правильно, — кивнул он. — Только мне все равно такое не по нраву. Выходит, я тебя трофеем одарил честь по чести, а ты по итогу без коня остался. Непорядок.

Он обернулся и махнул одному из своих. Из-за сарая вывели коня, которого я до того не заметил.

Это был гнедой мерин, крупнее наших карачаевок, сухой, ладный, с широкой грудью и красивой лоснящейся гривой. На лбу узкая белая отметина. Уши небольшие, настороженные. Молодой, резвый, но без дурной горячки.

С первого взгляда видно было: не рабочая лошадка. Порода.

— Чистый кабардинец, — сказал Бекетов, не без удовольствия разглядывая мою физиономию. — Мерин, так что лишней дури в нем нет, а вот сила и выносливость имеются в достатке. Для тебя, Григорий, самое оно.

Я молча обошел коня вокруг.

Наши карачаевки в горах цены не имели, этого у них не отнимешь. Невысокие, умные, выносливые. Но в этом мерине чувствовалась еще и стать. Таких кому попало не дарят.

— Ваше благородие… — начал я.

— Не надо, — перебил он. — Принимай спокойно. Это тебе в благодарность. Ну и чтобы, так сказать, справедливость восстановить. Командование меня за то дело с абреками наградой облагодетельствовало, а это мой тебе ответ выходит.

Он подошел ближе и потрепал коня по шее.

— Я тогда еще понял, почему ты из всей добычи коня выбрал. Не стал в вещах абреков копаться, значит, толк в этом понимаешь. Вот и владей, Гриша.

Я медленно выдохнул.

— Благодарствую, вашбродь.

— Зовут его Сапсан.

Вот тут меня и впрямь пробрало.

Я даже моргнул пару раз. Соколы на моих шашках, Хан вон сидит на коньке крыше, а теперь еще и конь Сапсан. Полный, черт его побери, соколиный набор выходит.