— Эй! Эй, ты куда! Твою ж… — всполошился Гришата, хватая повод в последний момент.

Но было уже поздно. Кобыла даже ухом не повела. Так же преспокойно вошла в воду по самые бабки и начала жадно пить, с чувством, с толком, с расстановкой. Будто нас рядом и не существовало вовсе.

Мы, конечно, заржали. Больно уж комично выглядел в тот момент Гришата.

— Вот тебе и казак, — сказал я, не удержавшись. — Кобыла, похоже, у тебя сама решает, что да как. Ты знаешь, что оседланной лошади пить для здоровья шибко вредно!

— Да я ж ее не пускал!

— Угу, она сама. Сейчас, гляди, еще и тебе напиться предложит, — хохотнул Семен.

— Да иди ты… — буркнул тот, но и сам уже улыбался.

У самих плавней мы спешились. Лошадей привязали в тени редкого кустарника, занялись проверкой оружия.

— Вот здесь, — сказал Леня Греков, присев у примятой травы, — кабан не так давно кормился. Земля рылом изрыта. След совсем свежий.

— Как понял, что свежий? — спросил я, улыбаясь и махнув остальным рукой, чтобы тоже науку постигали.

Парни подошли и стали внимательно слушать.

— По краю глядите. Видно, что не обветрился еще. И земля внутри темная, не успела подсохнуть. Вот тут он недавно стоял. А вот здесь, — ткнул он пальцем в след, — остановился.

— Чего ради? — не понял Васятка.

— Слушал… ведь кабан — зверь не глупый, слух и нюх у него на диво. Дурнем ломиться напропалую он не станет. Надо вон туда, Гриша, — махнул рукой Греков, — против ветра идти. И главное, чтобы тихо вышло, ногами шума не наделать.

— Добре, — подтвердил я его выводы. — Васятка, Гришата, вы пока при лошадях. Только на чеку будьте и ружья при себе держите.

— Сделаем, — нехотя буркнул Васятка. Видать, ему тоже хотелось по плавням поползать.

В камыши мы вошли вчетвером. Я и Леня первыми, за нами — братья Дежневы. Солнце припекало будь здоров, и в плавнях стоял тяжелый воздух, пропахший тиной, прелой травой и еще бог знает чем. Мы старались идти тихо, но то и дело цепляли камыш. Под ногами то чавкало, то пружинило, и двигались мы медленно, внимательно выбирая место для каждого шага.

Я обернулся на братьев. Сема шел спокойно, без лишней суеты, а вот Данила заметно нервничал, это даже по дыханию слышно было, оттого и шуршал камышом чаще остальных. Леня же, наоборот, весь ушел в слух.

Мы не разговаривали. Я только жестом показал Дане, чтобы был потише.

Вот обошли небольшую кочку, врезавшуюся в плавни. Леня указал на примятый сбоку камыш, и в этот миг впереди нас что-то коротко хрустнуло. Я поднял левую руку, сам замер, следом застыли и парни.

Камыш впереди медленно раздвинулся. Крупная свинья с широченной спиной появилась из него почти бесшумно. Вышла боком, на миг застыла и повернула рыло на нас.

Леня не выдержал первым и нажал на спуск. В руках у него был Шарпс, но толкового выстрела не вышло. Кажись, он только царапнул зверя. Свинья дернулась, взвизгнула и ломанулась в сторону, ломая камыш и не разбирая дороги.

— Рано! — рявкнул я, вскидывая ружье.

Но первым успел Семен, потому что свинья неслась как раз в его сторону. Благо в руках у него была двустволка. Восемь картечин почти в упор словно сшибли тушу, сразу поправив ее маршрут.

Она рухнула на бок, тут же пытаясь вскочить, захрипела, заколотила копытами и принялась мордой раскидывать камыши в стороны.

— Стоять! — предупредил я находившихся на взводе парней. — Сдуру не лезть.

Мы обошли ее полукольцом. Зверюга хрипела, дергалась, но встать уже не могла. Только мотала головой, будто все еще искала, кого бы достать напоследок. Какое-то время мы молча смотрели на сучившую копытами свинью.

Когда она уже затихла, я подошел ближе и всадил кинжал ей в шею. Та еще разок дернулась и окончательно испустила дух.

Даня сглотнул.

— Все?

— Выходит, все, братец, — ответил я. — Молодец, Сема, — повернулся я к старшему Дежневу, который уже перезаряжал двустволку. — Все правильно сделал.

— А я, черт возьми, промазал, — расстроенно сказал Греков.

— Леня, такое бывает. Но сам видишь: палить на стрельбище и в настоящем деле — это две большие разницы. А коли вместо кабана перед тобой окажутся двуногие враги, такая растерянность боком выйти может, причем смертельно. На ус мотай, но не раскисай. Мы для того и учимся, чтобы в нужный момент не дрогнуть. Я вот тоже выстрелить не успел, Семка меня опередил.

Леонид кивнул, тяжело вздохнул и тоже принялся перезаряжать Шарпс.

Добычу мы, навалившись, перетащили поближе к стоянке. Увидев нас, Гришата с Васяткой припустили на помощь. Сперва спустили кровь, потом выпотрошили и освежевали. Дальше уже резали на большие куски, которые проще было навьючить на лошадей, разложив по мешкам.

— Ну что, назад? — спросил Греков, все еще задумчивый после своего промаха.

— Леня, ты в своих расстройствах ничего не разглядел? — спросил я и присел у земли.

— Чего тут? — тут же подскочил Васятка.

— Угу, Гриша, — кивнул Леня. — И правда, след поболее будет. Скорее всего, секач. Прошел немного правее и тоже недавно.

Надо было рассуждать трезво. Одной свиньи нам, по большому счету, уже хватало. Но и ребят, и себя, если честно, проверить хотелось на звере матерее. Тут мне сразу вспомнилась наша охота с Асланом и тот огромный секач, которого мы добыли.

— Попробуем взять, — сказал я.

Никто не возразил. Охотничий азарт уже завладел парнями.

Мы двинулись прежним строем. По следам быстро определили, что зверь держится густого камыша и на открытое место, как прошлая свинья, не выходит. Дважды след терялся, но сперва Леня, потом Даня снова находили его.

— Тут лежал, — шепнул Дежнев. — Возле этих корней.

— Угу.

— Может, ну его? — не выдержал Сема.

Было тихо. Мы продолжали двигаться не спеша, внимательно осматриваясь. И вдруг раздался треск, будто в плетень тяжеловес влетел всей массой. Впереди между камышами мелькнуло что-то черное и огромное.

В следующую секунду секач вылетел на Даню. Расстояние между ними было от силы две-три сажени. Мы вскинули стволы одновременно. На миг мой прицел перекрыл сам Данька, и я сместился левее. Грохнул один выстрел, за ним второй, третий, и последним нажал на спуск Данила, одновременно уходя с линии атаки.

Этой зверюге, думаю, как прошлой свинье, восьми картечин не хватило бы. Но тут в нее ушли два выстрела из двустволок и два из Шарпсов. Причем в этот раз Семен попал куда надо, да и я не сплоховал.

Секача будто подрубили. Он еще по инерции пролетел несколько шагов, вывернув башку к Дане, ткнулся пятаком в грязь и проехался на брюхе по мокрой земле, подминая камыш.

Некоторое время никто не шевелился. Потом Даня медленно сделал шаг назад и сел прямо на землю.

— Мать честная… — выдохнул он сипло.

Я перевел взгляд на него.

— Вот так-то лучше, братцы, — сказал я. — Сейчас добре сработали.

Секач был здоровый. Настоящий хозяин этих плавней. Черная густая щетина, мощная шея и большущие клыки, поблескивали на солнце.

— Вот теперь точно все, — сказал я, глядя, как парней начинает отпускать напряжение. — Даня, избавь зверя от лишних органов, а то мясо есть будет невозможно.

Когда оба зверя были разделаны и раскиданы по мешкам, я глянул на ребят и махнул рукой в сторону.

— Хорош на сегодня охоты. Давай вон там мимо чистой воды пройдем, глядишь, еще и уткой разживемся. Ну и в станицу выдвигаться станем.

— Пожевать бы чего, — пробурчал Гришата.

— Пожуешь, как привал будет, — ответил ему Ленька. — На вот, коли невмоготу, — протянул он другу сухарь, которым тот не раздумывая захрустел.

— Оказывается, Васятка, ты утиный язык знаешь?

— Да ну тебя, — огрызнулся Кривцов. Видно, надоели ему уже эти подколки.

Мы сидели на привале и уже готовились ко сну. Охота и впрямь удалась: и кабанов взяли, и уток постреляли на славу, аж восемь штук добыли. Да еще и успели, пока было светло, изрядно продвинуться в сторону станицы. Теперь, наевшись свежатины, тушенной с овощами, вспоминали все по порядку.