– У тебя семь дней, – раздался голос из-за спины, но Дерек не обернулся.

– Катись в ад – огрызнулся, не сводя взгляда с горизонта.

– Мой милый друг, я уже там, а он тут, – усмехнулся собеседник. – Думай, решай. У меня есть дела куда важнее, чем помощь неуверенному мальчишке. Через семь дней, Дерек. Семь…

Насвистывая неизвестную мелодию, тень человека стала удаляться, а затем и вовсе исчезла.

Потерев лицо так, будто пытался содрать с него кожу, Дерек взвыл. Неуверенный мальчик… Да. Именно им он себя и считал. Не только им, но в тот момент другие определения отошли на задний план.

Арчибальд Вайс

Я не верю в магию. Не верю в богов. Не верю в ритуалы, перерождение душ. В ад и рай. Под землёй ядро, а за облаками космос. Всё чётко. Никаких котлов и чертей под ногами, никаких ангелов по пути от земли в космос.

Я верю в данные. В кровь под микроскопом. В нейронные импульсы, которые можно измерить. В болевой порог, который можно вычислить. В страх, который можно вызвать.

И всё же… Каждую ночь я просыпаюсь от одного и того же. Не кошмары… Воспоминания.

Я вырос в семье, где любовь считалась слабостью и помехой. Отец хирург. Мать биохимик. Редкие семейные ужины проходили в тишине, а объятья даровались лишь во время болезни. “Эмоции мешают точности, Арчибальд”, – говорил отец, делая надрез на свиной почке, в качестве урока по анатомии. Наблюдая за тем, как медленно он разрезал материал, видя пример правильных отношений родителей с детства, я верил ему. Не было причин для обратного.

Пока я не встретил её.

Вивьен.

Она стояла возле фонтана, в парке, с обшарпанной книгой в руке, и глядя на свои босые ступни, утопающие в траве, улыбалась словно ребенок. Я проходил мимо, и опустошив уже третий за то утро стаканчик кофе, замер, стоило ветру растрепать ее длинные пепельные кудри, явив хрупкий силуэт ангела. Она казалась ожившей сказкой, которые я терпеть не мог, но почему-то именно это сравнение всплыло в сознании на тот момент. Ноги сами понесли меня к ней, а затем вросли в землю, стоило незнакомке поднять на меня взгляд. Меня прошибло разрядом в самое сердце от кристальной голубизны ее глаз. Распахнув губы, хотел что-то сказать, о чем-то спросить, но не мог, любуясь нежной улыбкой и милыми чертами лица.

– Вам помочь? – робко заправив прядь за ухо, поинтересовалась у меня, чем помогла прийти в себя и начать моргать, дышать и вспомнить о навыках общения.

– Эм… нет. То есть, да. В смысле… – чувствовал себя идиотом, а не гордостью родителей и лучшим студентом биологического факультета. Пытаясь помочь себе хоть чем-то, начал блуждать взглядом по девушке и, наткнувшись на ее книгу, выдохнул с облегчением.

– Что читаешь?

– Древняя поэма, которую никто не воспринимает всерьез, – в голубых глазах мелькнула грусть, и мне стало не по себе. Я не хотел, чтобы незнакомка грустила.

– Расскажешь? Может, я окажусь исключением? – мои губы растянулись в улыбке впервые за последние лет десять, если не больше.

– А ты никуда не спешишь? – поджала губы, опустив взгляд на мой портфель.

– Нет. Совершенно свободен, если ты составишь мне компанию за чашечкой кофе.

Девушка засияла, словно звезда на ночном небе, а затем часто-часто закивала.

– С радостью. Только найду, где оставила балетки, – забавно нахмурила носик. – Забыла, где сняла их, – виновато потупила взгляд, вырвав из меня смешок.

Она была невероятная. Нереальная. Прекрасная. Лучшее из всего, что было и могло быть в моей жизни. Мы провозились около пяти минут, но в итоге отыскали потерянные туфельки и отправились в кафе. Сидеть в духоте Вивьен, как она представилась, вспомнив о приличии, не хотела, и мы отправились обратно в парк. В тот день я впервые прогулял пары, и впервые мне было плевать на все, кроме нее одной. Моей Вив.

– То есть, ты хочешь сказать, что веришь в то, что какая-то девушка, вырвала свое сердце, ради того, чтобы быть с любимым, попутно разрушив все, что считается раем и адом? – фыркнул, лежа на траве и перекидывая травинку из одного уголка губ, в другой.

– Не верю. Знаю, – Вив приподнялась на локте и, выхватив травинку, заставила взглянуть на себя. – Я видела похожие образы во снах и лишь благодаря им, смогла отыскать эту книгу. Это не вымысел, – попыталась зло свести бровки, но убедительней не стала, лишь еще милее.

– Веришь в столь сильные чувства, способные обрушить небеса и запечатать ад? – приподнял бровь, вглядываясь в голубые глаза.

Вив не ответила сразу. Она хитро прищурилась, а затем медленно склонившись к моим губам, поцеловала. Вот так просто. Спустя пару часов знакомства. Посреди парка в центре города.

– А ты, нет? – слегка отстранившись, спросила меня в ответ.

– Поцелуй еще раз и получишь мое да на всё, чего бы ни пожелала, – выдохнул, пытаясь заставить сердце, продолжить отбивать ритм. Ее поцелуй был столь невинным, никакой страсти, лишь нежность и тепло, но он было куда мощнее, чем самый отвязный секс и пожирание языков друг друга на вечеринке. Да. Я был ботаником, но любить секс и тусовки с друзьями. Одно другому не мешало.

Через полгода я сделал ей предложение, и мы поженились. Родители не были против, наоборот, считали, что статус женатого и семейного человека, будет лишь мне на руку, когда я займу место отца и стану управлять частью его бизнеса, который он развернул на пару с коллегой-другом. Но я и не нуждался в их согласии. Рядом с Вив мне вообще ничего не было нужно, помимо нее самой.

Мы поженились, выбрали дом мечты и жили душа в душу. Я и думать забыл о друзьях, других девушках и даже об учебе. Все мысли были лишь о молодой жене. После пар я спешил домой так, словно за мной кто-то гнался, а по утрам уходил через силу и лишь после того, как Вив силком выталкивала меня за дверь, сияя улыбкой и тихо посмеиваясь. С ней никогда не было сложно. Она была легкой, воздушной, как облачко. Всегда… Пока не появилась наша малышка, а Вив не начала меня настораживать.

Я на все закрывал глаза, так как без памяти любил ту, которая одной встречей, поцелуем и взглядом перевернула весь мой мир и убеждения в правильности позиции родителей. Любовь была прекрасна, как и все эмоции, которая она порождала.

Мы не планировали детей так скоро, но случилось так, как случилось. Никто из нас не грустил, наоборот, мы были счастливы. Я не мог надышаться Вив, что уж говорить о том, как сильно я хотел быть рядом, узнав, что в столь хрупком создании зародилась жизнь. Я обязан был быть рядом, помогать и защищать от всего, даже от мытья посуды. Да, я слегка рехнулся от любви к своей жене и понимал это еще до свадьбы, но было плевать. Она дарила мне столько света, тепла, уюта, нежности, ласковых взглядов и касаний, что это с лихвой перекрывало желание обратиться к психологу.

Изменения бросились мне в глаза сразу. Я слишком хорошо знал жену. Всегда улыбчивая, спокойная, внимательная, нежная, легкая и светлая, вдруг стала рассеянной, дерганной и мрачной, что совершенно не клеилось у меня в голове. Сначала изменился взгляд. Не на меня, а сквозь, куда-то мимо. Затем сократилось количество улыбок. Она не сторонилась меня, наоборот, стала чаще просить обнять ее, даже тогда, когда она и так была в моих руках. Ютилась у меня на коленях, засыпала на груди, держала за руку во сне. Дурные вибрации витали в воздухе, но я отгонял их. Был рядом и ждал когда, закончу учебу и смогу всецело посвятить себя жене и нашей малышке, чтобы быть как можно чаще рядом с ними. Дождался. Спустя четыре месяца, Вив добавила к предыдущим пунктам еще и бормотание.

“Она уже внутри”.

“Они придут за ней”.

“Я не мать ей”.

Я стойко делал вид, что все в порядке. Ссылался на гормоны, стресс, легкую стадию психоза. Говорил с ней, пару раз сводил к врачам, но все разводили руками, твердя о том, что беременность у каждой из женщин протекает по особенному. Индивидуально. Рассеянный взгляд, желание спать с мужем, вцепившись в него мертвой хваткой, как и бормотание, не являются чем-то выходящим за рамки нормы. Я смирился. Терпел и ждал рождения малышки в надежде на то, что моя Вив вернётся. Каждый раз смотря в её голубые глаза, я видел её той девочкой, босиком гуляющей по траве. Я любил её, даже когда она шептала что-то неразборчивое, будто на другом языке.